Катрин устало вздохнула.
— Твой отец скончался, — сухо сказала она.
И я застыл.
Дальше все рассыпалось на куски. Все остальное я запомнил какими-то невнятными обрывками.
Ее слова, что у него остановилось сердце. Мои крики, что она лгунья… Они доносились словно со стороны.
Я был так зол… Так зол, что бросился на нее с кулаками.
Все это будто происходило не со мной, а с кем-то другим.
Кто-то схватил меня сзади. Сильные руки сжали плечи до боли, но эта боль была такой ничтожной по сравнению с тем, что я увидел…
Особенно ярким пятном в моей памяти стали носилки. Папа лежал на них с открытыми глазами… Я хотел к нему, но меня не подпустили.
Катрин не плакала, она все время о чем-то говорила с другими взрослыми, но слов я уже не разбирал.
Я запомнил только папин взгляд.
Пустой.
Совершенно пустой.
Я не помню, что было дальше, когда его унесли. Не помню, как дошел до комнаты. А может, меня туда насильно отвели, но… Я запомнил, как вошел, и взгляд наткнулся на Вики. Она сладко спала, даже не догадываясь о том, что происходит за дверью.
Я прошел в туалет, закрыл дверь и разрыдался так сильно, что не мог вдохнуть.
Несмотря на то, каким папа был все время с Катрин, я запомнил его другим. Я помнил, как он играл со мной, как говорил: «Мы команда», как трепал мои волосы — и мне было так больно. Так плохо…
Вики верила, что Катрин околдовала папу. Но так ли это было на самом деле? Или может… все же правы были слуги? И мы просто оказались ему не нужны. Ненужные дети от прошлого брака…
Но я не говорил об этом. Я не хотел ее расстраивать.
Я плакал до тех пор, пока не закончились слезы. В конце я просто сидел и судорожно глотал воздух. Голова болела, глаза опухли… А воздух казался ядовитым, ведь каждый вдох давался мне с болью.
Когда я окончательно выплакался, я встал, умыл лицо холодной водой и… вышел в комнату. Где тут же встретился взглядами с Вики.
Моя сестренка проснулась.
— Тит, что случилось? — спросила она и я понял, что сейчас сделаю ей очень сильно больно. Я не хочу… Но лучше это буду я, чем Катрин. Это должен быть я.
— Вики, папы больше нет, — сказал я.
— А куда он ушел? — спросила она обеспокоенно.
— Он умер, — твердо сказал я. — Теперь… теперь он на небесах, вместе с мамой.
Я навсегда запомнил ее глаза, когда я это сказал. А потом то, как дрожала ее нижняя губа, и я кинулся к ней, прижал ее…
Она плакала, цеплялась за меня ручками и просила сказать, что это неправда. Что папа вернется. Что все это все шутки…
Это была самая тяжелая ночь в моей жизни.
Мои мысли прервали шаги. Это была Ева. Она вошла в гостиную, где я сидел на полу.