Я побежала. Так быстро, как только могли нести меня ноги.
— Без меня вы бы сдохли! — орала Катрин.
— Не трогай его! — закричала я, и голос мой сорвался на хрип. Горло болело… — Не трогай!
Я не знала, услышала ли она меня. Но она резко отпустила плечо Тита, вскрикнула и сделала шаг назад. Ее глаза — я запомнила их навсегда… Они были полны ужаса! Словно она увидела привидение.
А потом она оступилась. Ее нога подкосилась, она взмахнула руками, и я видела, как она летит. Она кричала, ее тело хрустело о ступеньки, и каждый удар отдавался у меня в груди. А потом — тишина. Она замолкла.
Я не могла дышать. Не могла пошевелиться. Я смотрела на ее тело внизу — оно лежало так же, как тогда лежала Лиса. И я сразу поняла.
Она умерла.
Как умирают птички. Как умерли мама и папа. Как умерла моя Лиса.
— Мария! — голос Тита вырвал меня из оцепенения. — Прячься сейчас же!
Он никогда не кричал на меня. Никогда. А сейчас… Он нарычал на меня.
— Я…
— Убегай! Сейчас! Пока тебя никто не увидел!
Мне ничего не оставалось. Я развернулась и побежала, и ноги не слушались меня, я спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала. В ушах шумело, по щекам текли слезы. Тит накричал на меня. Потому что я… я совершила страшную вещь.
Госпожа Катрин умерла. И она не просто умерла. Это я напугала ее. Это я сделала тот шаг, который заставил ее отступить и упасть.
Значит… это сделала я. Я убила ее.
***
* Ирина *
Я смотрела на Марию и чувствовала, как у меня разрывается сердце. Она сидела передо мной, вся сжавшись, с глазами, полными слез и ужаса, — такая маленькая, такая потерянная. И я знала: то, что она сейчас скажет, будет для нее самым страшным признанием в жизни.
— Я… — голос ее дрожал, она с трудом поднимала на меня глаза. — Она из-за меня упала… понимаете? Я не хотела, но… я убийца…
— Нет, — твердо сказала я, и в голосе моем не было ни тени сомнения. — Это не так, Мария. Слышишь меня? Это не так.
Я притянула ее к себе и обняла так крепко, как только могла. Она вздрогнула, а потом ее маленькие руки вцепились в мою одежду, и она снова разрыдалась — тихо, надрывно, всем своим маленьким тельцем. Я чувствовала, как дрожит ее спина, как она пытается сдержать всхлипы, но не может.
Бедный ребенок. Сломанная психика, разбитая душа, чувство вины, которое она носила в себе столько времени. Я не могла даже представить, как ей было тяжело — прятаться, бояться, винить себя. Но всему этому пора было положить конец. Эта девочка не должна была нести на себе груз чужой смерти. Тем более — смерти той, кто сама была вселенским злом.