Первую стопку еще дымящихся тонких блинов я смазала остатком масла и поставила тарелки перед детьми.
— Пробуйте с пылу с жару.
Вики осторожно потрогала край блина кончиком пальца.
— Как красиво… Такие тонкие лепешечки, — прошептала она.
— Блинчики, — поправила я с улыбкой.
— Блин… чики? — она снова посмотрела на тарелку, словно на чудо.
— Блинчики. Вы что, никогда не ели блинчики?
Дети в один миг покачали головами. По их взглядам было ясно — блинчики их впечатлили. Может, прислуга не готовила такое? А может, в этом мире вообще не знали такого простого блюда?
— Надеюсь, понравится, — пожала я плечами, скрывая легкое волнение.
Вики отломила кусочек, отправила в рот — и ее лицо озарилось.
— Мммм… — протянула она, и в глазах загорелись искорки. — Очень-очень вкусно!
Я перевела взгляд на Тита. Тот, как обычно, сохранял серьезный, немного хмурый вид. Аккуратно отрезал ножом кусочек, поднес ко рту и… на миг закрыл глаза. Мгновенное, непроизвольное движение — чистое детское наслаждение. Но он тут же спохватился, резко открыл глаза и уставился в тарелку, будто я застала его за чем-то постыдным.
— Вкусно, — буркнул он сухо, но принялся есть уже с явным аппетитом.
Я кивнула, удовлетворенная, и вернулась к сковороде, подкладывая детям новые, самые горячие блинчики.
Когда последний блинчик лег на тарелку, я села напротив детей, налив себе горячей воды. Молоко было слишком ценным, а вода к тому же очень полезна утром для пищеварения.
— Ты молодец, — начала я, обращаясь к Титу.
Тот нахмурился, перестал жевать и посмотрел на меня с настороженностью, будто ожидая подвоха.
— Молодец? — переспросил он, отодвигая тарелку на полдюйма. — За что?
— За то, что заступился за Марту. Это был смелый поступок. Даже если… пришлось немного подправить факты, — добавила я как можно мягче.
Лицо Тита стало каменным. Он выпрямился на стуле.
— Я не врал, — отрезал он четко, упираясь взглядом в стол.
— Но, Тит, когда я вошла к вам утром, ты только что проснулся. Ты ведь не выходил на кухню. Можешь говорить мне правду — я на вашей стороне, помнишь?
Он замолчал, упрямо уставившись в оставшийся на тарелке кусочек блинчика.
— Я… до этого выходил, — выдавил он наконец, сквозь стиснутые зубы. — Поздно ночью. Ненадолго.
— Поздно ночью? Зачем? Тебе что-то понадобилось?
— Было нужно. Это мое дело! — его голос сорвался на повышенные ноты, и он тут же взял себя в руки, говоря уже с холодной резкостью. — Я сказал — крыса, значит, крыса!
— Тит, — тихо, почти шепотом позвала Вики, протягивая к нему руку через стол.
— Вики! — оборвал ее брат почти сердито, но в его взгляде мелькнула не злость, а тревога.