Я ведь наблюдала за тем, что явно было предназначено не мне. Это было воспоминание Катрин, не моё!
Тогда отчего оно отзывалось внутри как собственное? Кипело, бурлило, осталось словно отпечатками поцелуев по всему телу?
«Я так скучаю по тебе, Ирина» — звучало эхом.
Это что… добавил мой собственный разум?
Меня не отпускало чувство тоски и горечи, чувство… потери. Потери человека, которого я и не знала вовсе.
Я на миг закрыла глаза, пытаясь вспомнить что-то ещё… Нет, не ту ночь, а что-то из головы Катрин, что-то важное. Но чувствовала лишь запах — хвоя, снег, пряности — и его губы на своих.
— Доброе утро! — раздался голос Тита.
Я вздрогнула так, что чуть не выронила половник.
— Доброе утро! — вторил ему нежный голосок Вики.
— Доброе… утро, — выдавила я, старательно улыбаясь, а сама покрылась румянцем, словно меня застали за чем-то неподобающим.
Хотя, может, так оно и было. Я тут же схватила молоко и поставила его на огонь, лишь бы избавиться от неловкости.
— Вы уже встали и даже оделись, — подметила я и всё же повернулась.
Стыд стыдом, а то, как дети оделись, необходимо было проконтролировать. Благо, они выбрали вчерашние вещи — тёплые, приличные. На Тите та самая кофта, что мы отложили из вещей Дарена после осмотра его гардероба. Сидит мешковато, конечно, но тепло — это главное.
Все же нужно допросить Марту на предмет ниток и иголок в этом доме и ушить вещи для детей.
— Оделись, — фыркнул Тит, усаживаясь за стол. Он с явным аппетитом посмотрел на гору румяных оладушек, но ничего не сказал. Зато сказала Вики:
— Пахнет очень вкусно! — она аж зажмурилась от удовольствия, втягивая носом воздух.
Я сняла с огня молоко и разлила по стаканам. Это уже стало маленьким ритуалом: каждое утро начинается с тёплого молока. Вики от него становилось легче.
— Вы большие молодцы, — искренне похвалила я, ставя перед ними стаканы. — Такие самостоятельные и очень умные дети.
Вики засияла, как маленькое солнышко. Тит кивнул, ничего не сказал, но, кажется, и ему моя похвала была приятна. По крайней мере, он не фыркнул и не закатил глаза.
— Ты… подобрала рамку? — спросил Тит, и в его голосе скользнула горечь. Должно быть, он переживал, что вчера чуть не испортил фотографию.
Я тут же взяла со столика фотографию в рамке и протянула ему.
Тит замер. Его пальцы осторожно сомкнулись на серебряном ободке. Он смотрел на портрет отца, и в его глазах плескалось столько разных чувств, что у меня сердце сжалось.
— Спасибо тебе! — вдруг звонко выкрикнула Вики.
Я не поняла, как это произошло, но в один миг девочка оказалась рядом и… обняла меня. Крепко, по-детски отчаянно.