Ивар приходил на каждое моё занятие. Он садился у двери, скрестив руки на груди, и молчал. Но я чувствовала его присутствие, как чувствуют тепло печи в холодный день. Он не мешал, не комментировал — он просто был там, и этого было достаточно.
— Почему ты всегда сидишь здесь? — спросила я однажды, когда дети разбежались, оставляя нас вдвоём.
— Я люблю смотреть на тебя, когда ты учишь, — ответил он. — Ты становишься мягче, но не слабее. Ты становишься светлее.
Я улыбнулась, но ничего не сказала. Его слова всё ещё царапали что-то внутри меня — приятно, как тёплый скребок по стеклу.
В тот же вечер мы устроили первый открытый концерт в главном зале.
Я не готовила сложную программу. Я просто села за рояль и играла. Мелодии, которые рождались в те дни. О Логове, о его людях, о детях, которые учились чувствовать, о нём, о нас. Музыка текла свободно, и я чувствовала, как она заполняет зал, как она касается каждого, кто сидел в тишине.
Когда я закончила, в зале не было аплодисментов — только тишина. Затем кто-то из старейшин медленно поднялся и кивнул мне, не говоря ни слова. Это было больше, чем овации.
После концерта мы вернулись в нашу комнату. Я стояла у окна, глядя на луну, и чувствовала, как Ивар подходит ко мне сзади.
— Ты думаешь о чём-то, — сказал он.
— Я думаю о будущем, — ответила я. — О том, что мы построим, о том, что мы оставим после себя. О наследниках.
Ивар замолчал. Его руки обвились вокруг моей талии, и я чувствовала, как он прижимается ко мне.
— Ты хочешь детей? — спросил он.
— Я хочу подарить тебе волчонка, — сказала я. — Я хочу, чтобы у нас была семья. Не ради клана, не ради традиций. Ради нас. Чтобы у нас было, кого любить.
Он поцеловал меня в затылок — тёплый, благодарный поцелуй.
— Тогда мы должны начать, — сказал он, и в его голосе слышалась улыбка.
Я повернулась к нему и посмотрела в его глаза. Луна светила в окно, и я видела, как в них отражается серебряный свет.
— Начать?
Он приподнял меня за талию, легко, как пушинку, и я обвила ногами его бёдра. Он понёс меня к кровати, и я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как его сердце бьётся в унисон с моим.
Это была не та дикая страсть, что на поляне. Это было другое — глубже, мягче, но не менее сильно. Как будто мы не просто соединяли тела — мы соединяли души, переплетали свои волчьи сути в одну нить, которая больше не разорвётся.
Мы лежали в темноте, слушая, как дышит ночь, и я чувствовала, как внутри меня разрастается что-то тёплое и живое. Это было не просто желание — это была надежда. Надежда на то, что мы создадим что-то новое. Что наша любовь станет началом новой жизни.