— Инга, — сказал он наконец, и его голос был хриплым. — Ты… ты думаешь, что…
— Я не знаю, — перебила я. — Я не уверена. Но чувствую это.
Он медленно развернул меня к себе и посмотрел в глаза. В его взгляде было столько надежды, что у меня перехватило дыхание.
— Ты знаешь, что это может значить? — спросил он.
— Да, — ответила я. — Я знаю.
Он прижался лбом к моему лбу и закрыл глаза. Я чувствовала, как его руки дрожат, как он пытается сдержать то, что рвётся наружу.
— Если это правда, — прошептал он, — если это правда… я буду самым счастливым волком в мире.
Я обняла его и уткнулась лицом в его грудь. От него пахло деревом и сном, и этот запах успокаивал меня больше, чем любые слова.
— Мы должны проверить, — сказала я. — Хочу быть уверена.
Он кивнул и отстранился.
— Я позову знахарку. Старую Морну. Она разбирается в таких вещах лучше всех.
Мы оделись и спустились вниз. Я не говорила никому — только Ивару. Но когда мы шли через холл, я заметила, как Анна, которая сидела в гостиной, вдруг подняла голову и посмотрела на меня странным взглядом. Её ноздри слегка расширились, и она на мгновение замерла.
— Инга, — сказала она, когда я проходила мимо. — Можно тебя на минутку?
Ивар хотел остаться, но я покачала головой.
— Я скоро вернусь.
Я подошла к Анне, и она взяла меня за руку, отводя в угол. Её лицо было серьёзным, но в глазах горел тёплый, любопытный свет.
— Ты чувствуешь это? — спросила она тихо.
— Что ты имеешь в виду?
— Я чувствую твой запах, — сказала она. — Он изменился. Он стал… другим. Более глубоким, более тёплым. Как будто кто-то ещё дышит внутри тебя.
Я сглотнула. Анна была чуткой — она всегда чувствовала то, что другие не замечали.
— Я не знаю, — сказала я. — Мы идём к знахарке.
Анна улыбнулась — мягко, с пониманием.
— Тогда иди. Но если это то, что я думаю… буду рада за тебя.
Я кивнула и пошла дальше, оставляя её стоять с той же таинственной улыбкой.
* * *
Старая Морна жила в небольшом доме на окраине Логова. Это была высокая, сухая женщина с лицом, изрезанным морщинами, и глазами, которые видели больше, чем говорили. Она приняла нас без лишних слов, жестом указала мне сесть на деревянную скамью у окна и долго смотрела на меня, не касаясь.
— Ты поменялась, чужачка, — сказала Морна, и её голос был низким, как шум ветра в трубе.
Она кивнула и подошла ближе. Её пальцы — сухие, тёплые — легли на моё запястье, и я почувствовала, как она считает мой пульс. Затем она положила ладонь мне на живот — легко, почти невесомо.
— Есть, — сказала она просто. — Ты не ошибаешься.
Я замерла. Слова упали в тишину, как камни в воду.