Воины шагнули к ней, но Лера выставила руку вперёд, и я почувствовала, как в воздухе сгустилась тёмная энергия.
— Не подходите! — крикнула она. — У меня есть ещё силы! И если вы попытаетесь… Я убью его!
Она прижала ребёнка к себе так сильно, что он заплакал. Его крик разорвал тишину, пронзительный и жалобный.
Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как внутри меня поднимается волна тепла.
— Лера, — сказала я тихо, но твёрдо. — Не делай этого. Ребёнок не виноват. Если ты хочешь сражаться — сражайся со мной. Но не трогай его.
Лера смотрела на меня, и в её глазах мелькнула тень колебания. Затем она опустила руки, и ребёнок перестал плакать.
— Ты выиграла, — прошептала она. — На этот раз ты выиграла.
Воины подхватили её и увели из зала, оставляя ребёнка на алтаре — плачущего, одинокого, но живого.
Я подошла к нему и взяла на руки. Он был тёплым, маленьким, и его слёзы смешивались с моей блузкой. Я прижала его к себе, и он затих, успокаиваясь от моего тепла.
Ивар подошёл ко мне и положил руку на моё плечо.
— Ты сделала это, — сказал он.
— Мы сделали это, — ответила я, глядя на него.
Совет всё ещё шумел, но я знала, что эта битва была выиграна. Лера была в цепях. А ребёнок, чужой и невинный, был теперь в безопасности.
Гдава 34
Зал опустел быстро, но тишина, которая повисла в нём, была тяжелее любого шума.
Старейшины разошлись, перешёптываясь, бросая на меня короткие взгляды — одни с уважением, другие с подозрением. Леру увели в подземные камеры, её крики затихли где-то в глубине коридоров. А я всё ещё стояла у алтаря, держа на руках чужого ребёнка, который затих, прижавшись к груди, как будто чувствовал, что здесь, в моих руках, он был в безопасности.
Он был тёплым, лёгким, и его дыхание было ровным. Я смотрела на его маленькое лицо — пухлые щёки, тёмные ресницы, крошечные пальцы, сжимающие край моей блузки. Он не был сыном Ивара, но был ребёнком. Невинным, беззащитным, брошенным женщиной, которая использовала его как оружие.
— Что мы будем с ним делать? — спросила я, поворачиваясь к Ивару.
Он подошёл ближе и посмотрел на малыша. Его лицо было серьёзным, но в глазах увидела мягкость, которую редко замечала.
— Он не виноват в том, что его использовали, — сказал Ивар. — Мы найдём для него дом. Возможно, отправим его в семью, которая сможет о нём заботиться. Но сегодня он останется здесь. Ты не против?
Я посмотрела на ребёнка, затем на него.
— Нет, — ответила я. — Я не против.
Мы вышли из зала, и я несла ребёнка на руках, чувствуя, как его маленькое тело прижимается ко мне, как его дыхание становится спокойнее с каждым шагом. В коридорах было тихо — слуги уже разошлись, и только редкие свечи горели на стенах, отбрасывая длинные тени.