Когда гости разошлись, солнце уже клонилось к закату. Я взяла Люта на руки и села на скамью у фонтана, глядя на краснеющее небо. Ивар сел рядом, положив руку на моё плечо.
— Устала? — спросил он.
— Нет, — ответила. — Я счастлива.
Мы сидели в тишине, глядя на закат, я чувствовала, как этот момент остаётся в моей памяти, как он врезается в мою душу, становясь частью того, что буду помнить всегда.
— Год назад в этот день я была в подвале у Леры, — сказала тихо. — Не знала, что через год буду сидеть здесь, с тобой, с нашим сыном, и чувствовать себя целой.
Ивар сжал мою руку.
— Ты не была сломлена, Инга. Ты просто была в пути. И ты пришла туда, куда должна была прийти.
— Как ты думаешь, что будет через год? — спросила я.
— Я не знаю, — ответил он. — Но знаю, что мы будем вместе.
* * *
После заката мы поднялись на крышу. Я несла Люта на руках, Ивар шёл рядом, держа меня за руку. Лют уже начал клевать носом, его веки тяжелели, и я чувствовала, как он прижимается ко мне, ища тепло.
Мы сели на край крыши, и я посадила Люта к себе на колени. Его маленькие ручки сжались в кулачки, и его дыхание стало ровным. Он засыпал, глядя на звёзды, которые начинали зажигаться одна за другой.
— Помнишь, как я играла здесь впервые? — спросила я.
— Я помню каждую ноту, — ответил Ивар.
Я улыбнулась и провела рукой по его щеке. Он закрыл глаза и прижался к моей ладони.
— Я хочу сыграть для тебя, — сказала. — Для вас обоих.
— У нас нет пианино на крыше.
— Это не проблема, — ответила. — Иногда музыка рождается в тишине.
Я закрыла глаза и начала напевать — тихо, почти беззвучно, мелодию, которая родилась сама собой. Это была не та колыбельная, которую я пела Люту, и не та песня, которую я играла в день нашей свадьбы. Это была мелодия о том, как найти дом после долгих скитаний, как принять свою сущность и перестать бояться. Она была о нём, о нас, о том, как мы стали одним целым.
Лют уснул на моих руках, его дыхание стало ровным, глубоким. Ивар сидел рядом, не сводя с меня глаз, и я чувствовала, как его взгляд касается меня, как он впитывает каждый звук, каждую ноту.
Когда мелодия затихла, я открыла глаза. Звёзды сияли над нами, и луна уже поднялась высоко, заливая крышу серебряным светом.
— Это был подарок, — сказал Ивар. — Для нас всех.
Я смотрела на него, на спящего Люта, на небо, полное звёзд, и чувствовала, как внутри затихает последняя дрожь — та самая, что жила во мне с детства, с того дня, когда потеряла свой клан. Она уходила, уступая место чему-то новому — глубокому, тёплому, вечному.
— Я люблю тебя, — сказала я.