– О, они охотно пойдут с тобой, как ты выражаешься. Ты их очаруешь. Вопрос в том, как далеко тебя вынудят зайтис ними и куда тебя это в конце концов приведет.
Она откинула голову движением, которое усвоила, когда в школе делала презентации на тему свободы и британской тирании.
– Никто и никогда не заходил со мной дальше, чем я сама того хотела! – заявила она.
Она и впрямь была невероятно проста.
– А мне кажется, Ровиано зашел, когда поручился за мадам Адельшайн. Но он, вероятно, думает, что тебе о ней все известно. Для него местное «общество» ничем не отличается от пассажиров омнибуса. Все здесь считают, что общество – это те, кто одобрен их особой группой и такими же группами в других местах. Адельшайн свободно разгуливает здесь, потому что всем недосуг мешать ей, но женщины, которые терпят ее тут, сразу же отвернулись бы от нее, ступи она на их территорию.
Ундина выслушала его с таким задумчивым видом, что он решил, будто сумел донести до нее свою точку зрения. А под конец одарила его веселым взглядом.
– Что ж, тогда все проще простого: я могу забыть ее, если она приедет в Нью-Йорк.
Мгновение Ральф сидел молча… Затем отвернулся и начал собирать разбросанные страницы.
Шли дни, а Ундина проводила все больше времени с мадам Адельшайн, и Ральф начал подозревать в этом какой-то вызов. Но если вызов и имелся, он не стал отвечать. Неважно, встречалась ли его жена с мадам Адельшайн чаще или реже; она прекрасно продемонстрировала, что умеет защищаться. Его ранила очевидность этого, совершенство ее инстинкта самосохранения. Впервые он столкнулся с тем, чего не хотел и боялся: он осуждал ту, которую обожал.
Вскоре его поглотили более важные заботы. Он уже начал следить за почтой в ожидании ежемесячного денежного перевода от тестя, толком не зная, как даже с помощью этих денег сумеет покрыть бездну расходов от Санкт-Морица до Нью-Йорка. Отсутствие чека от мистера Спрэгга предвещало серьезные беды, и действительно, придя однажды в номер, Ральф застал Ундину в слезах над письмом от матери.
Увидев ее такой расстроенной, он испугался, что мистер Спрэгг болен, и нежно привлек ее к себе, но она нетерпеливо вырвалась.
– Ох, с ними все хорошо… Но отец потерял кучу денег! Он занимался спекуляцией и теперь как минимум три месяца ничего не сможет нам прислать.
Ральф ободряюще пробормотал:
– По крайней мере все здоровы. – Хотя на самом деле, как и она, в отчаянии глядел в расстилавшуюся перед ними пустынную пропасть безденежья.
– Три месяца! Три месяца!
Ундина вытерла глаза и, пока он читал письмо от ее матери, сидела, поджав губы и постукивая ногой.