– Бедный твой отец! Какой тяжелый удар для него. Мне так жаль, – сказал Ральф, возвращая ей письмо.
Она как будто не слышала. Затем процедила сквозь зубы:
– Какой тяжелый удар длянас . Теперь, наверное, придется ехать прямиком домой.
Он с удивлением посмотрел на нее.
– Если бы только это! Мне в любом случае нужно вернуться через несколько недель.
– Но мы могли бы остаться здесь и в августе! Это первое место в Европе, где мне понравилось, а теперь меня силком увозят! Как всегда, мне ужасно не везет.
– Мне так жаль, дражайшая. Это я виноват – убедил тебя выйти замуж за бедняка.
– Виноват отец. Зачем он взялся спекулировать? Какой мне теперь толк от его извинений? – Она на мгновение задумалась и вдруг взяла Ральфа за руку. – А твои родные ничего не смогут сделать? Я имею в виду, разок помочь нам.
Он покраснел до корней волос. Подобная мысль казалась ему совершенно неприемлемой.
– Я не могу просить их – это невозможно. Дедушка делает для меня все, что может, а у мамы есть лишь то, что он ей дает.
Ундина будто не заметила его смущения.
– Он дает нам куда меньше, чем мой отец, – сказала она. Поскольку Ральф молчал, она продолжала: – Тогда не мог бы ты обратиться к сестре? Мне нужны платья для поездки домой.
При взгляде на нее у него сжалось сердце. Что за зловещая перемена происходила в ней, когда ей перечили? Она будто становилась недостижимой, неумолимой – она смотрела на него как на врага.
– Не знаю, посмотрим… – сказал он.
Он встал и отошел от нее. В эту минуту ее прикосновение было ему неприятно. Да, несомненно, он мог обратиться к Лоре, и та отдала бы ему все, что имела. Но его терзала сама необходимость, и то, что Ундина этого не понимала, ранило его сильнее, чем ее равнодушие к несчастьям собственного отца.
Еще более сильную боль причинял ему один любопытный факт: несмотря на всю свою легкомысленную безответственность, именно Ундина всегда находила практичное решение вопроса, всегда попадала в яблочко рациональности. Никакие сентиментальные сомнения не могли поколебать твердости и меткости ее удара. Она сразу подумала о Лоре, и в самом деле, Лора неизбежно была его единственным источником помощи. Охваченный тревогой разум Ральфа нарисовал картину удивления сестры. Он вздрогнул при мысли о жгучей иронии Хенли Фэйрфорда. Во время обсуждения грядущей свадьбы Фэйрфорд сидел тихо и лишь подкручивал усы, пока все остальные спорили и возражали, однако в его молчании Ральф чувствовал протест более сильный, нежели те, что другие выражали словами. Он безрадостно подумал, что Фэйрфорд, наверное, так и будет молчать! Но безысходность ситуации пересилила все его колебания, и Ральф, стиснув зубы, отправил телеграмму.