Подобная компания льстила не только модели, но и художнику, ибо единодушие их суждений составляло грозную общественную силу. Никто из присутствующих не был обременен никакой личной теорией искусства; от портрета им требовалось лишь, чтобы костюм выглядел «как в жизни», а лицо – не совсем так. Долгий опыт написания идеализированной плоти и реалистичной ткани позволял мистеру Попплу удовлетворить оба требования.
– Черт подери, – в порыве вдохновения произнес Питер Ван Деген, стоявший перед мольбертом, – главное в портрете мужчины – уловить сходство, это всем известно; но женщина – другое дело. Изображение женщины должно быть усладой для глаз. Кому оно нужно, если это не так? Все эти знаменитости, пишущие в так называемом реализме… Каких портреты смотрятся в гостиной? Думаете, они когда-нибудь задаются этим вопросом?Им все равно – не им же жить с этими штуками! Да и вообще, что они могут знать о гостиных? У многих из них даже нет костюма на выход. В этом превосходство старины Поппа –он знает, как мы живем и чего хотим.
Художник встретил эту речь смущенным ропотом, а публика – горячим одобрением.
– К счастью, в данном случае, – начал Поппл (и тут же поспешно добавил: «Как и в случае многих моих моделей»), – не было необходимости что-либо приукрашивать. Сама природа превзошла мечту любого художника.
Ундина вся сияла, соперничая с собственным портретом, и глядела на него с улыбкой, выдававшей осознание его достоинства. Улыбка стала шире, когда молодой Джим Дрисколл воскликнул:
– Боже мой, Мэйми, тебя нужно нарисовать так же для нашей новой музыкальной гостиной.
Его супруга осторожно покосилась на картину.
– Какого она размера? Для нашего дома маловата, – возразила она, и Поппл, распаленный мыслями о еще большем размахе, ответил, что воспользуется шансом «вписать» мраморный портик и придворный шлейф: он только что написал портрет миссис Ликург Эмблер в придворном шлейфе и перьях, но поскольку это для Баффало, картины, разумеется, не станут конкурировать друг с другом.
– Ну, она должна быть намного больше, чем у Эмблеров, – настаивала миссис Дрисколл.
Когда Поппл предложил в таком случае «вписать» еще и самого Дрисколла, также в придворном одеянии («Вас представили ко двору? Ну, еще представят –придется , если я напишу картину, и тогда это будет прелестный памятный подарок»), Ван Деген повернулся к Ундине и пробормотал:
– Чистой воды блеф, знаете ли. Джим даже за фотографию не в состоянии заплатить. После расследования в деле «Арарата» старик Дрисколл на мели.
Она бросила на него изумленный взгляд. Она была слишком занята и вообще не следила за колебаниями на Уолл-стрит, если только они не влияли на гостеприимность обитателей Пятой авеню.