— Брошу? Нет, конечно же, но Поттер… — попытался было вывернуться Каркаров, но вновь оказался прерван.
— Тогда заканчивай истерику, — отрезал Грюм. — Кто-то кинул имя пацана в Кубок. Насколько я знаю, за три года на него несколько раз совершались покушения в стенах школы, поэтому нет ничего удивительного в том, что на этот раз его решили убить с помощью Турнира.
— Тогда я подам протест в МКМ. Пусть разбираются с этим бардаком.
— Ох, Каркаров, столько лет прошло, а ты все пытаешься спихнуть на кого-то свои комплексы. Если кто и должен подавать протест, то сам Поттер. Кстати, — лже-Грюм перевел взгляд на гриффиндорца и Гарри поймал зрительный контакт, — как видишь, он себя не обеляет и никого не обвиняет. Глядишь, если бы ты промолчал, сошел бы за умного.
— Он в любь-ом случае мошен-н-ник, — гневно воскликнула Флер и Гарри с трудом подавил желание ляпнуть в ответ что-то неприятное.
— Кем бы вы все его ни считали, — Крауч-младший обвел магическим глазом присутствующую толпу, — Поттер точно не самоубийца, зато желающих его смерти хватает.
— А может, ты просто выжил из ума и выгораживаешь выкормыша Дамблдора, пока тебе платят? — Каркаров перешел к оскорблениям, но прежде чем лже-Грюм ответил, слово взял герой трагедии.
— А я смотрю, сейчас даже позорных шавок вроде тебя привечают в приличном обществе, верно, Каркаров? — насмешливо заметил Гарри, выпрямившись в кресле и сцепив пальцы в замок. — Подумать только, никчемное чмо, посадившее собственных друзей, так усердно лизало сапоги, что дослужилось до поста директора. Как левая рука поживает?
Тишину в комнате после реплики Поттера можно было ножом резать. Гарри с трудом удерживал серьезное выражение лица, хотя больше всего хотелось в голос расхохотаться.
Боги, как он об этом мечтал.
Столько месяцев осторожного поведения были похерены за несколько секунд, но каких секунд… Что ж, не видать ему первого места к третьему испытанию, это точно.
Все, абсолютно все отреагировали так, словно Гарри заговорил впервые в жизни. Макгонагалл открыла рот, у Дамблдора брови взмыли вверх, а очки, наоборот, слезли вниз, остановившись на кончике носа. Сам Каркаров, услышав такое обращение, завис, пока все остальные переводили взгляд с Поттера на директора Дурмстранга и обратно.
Внезапно, тишину нарушил звук громкого, искреннего и слегка хриплого смеха. Лже-Грюм расхохотался так, словно услышал лучшую в жизни шутку. Он смеялся так чисто и искренне, что из целого глаза полились слезы, а рука переместилась на живот.
— Я знал… — произнес профессор ЗОТИ, с трудом подавляя приступы смеха. — Я знал, Поттер, что ты небезнадежен!