…………
Банси? Верду вознамерился наведаться в Банси? Восседая в самом хвосте изъеденного патиной длинного стола, я сверлил взглядом «Повешенного», отчитывающегося перед господином «Шутом», и барахтался в пучине легкого недоумения.
Будучи с головой поглощенным оккультными изысканиями и отчаянно жаждущим вырвать из изгнания мистера «Дверь», Верду и впрямь имел веские резоны сунуть нос в заброшенную гавань Банси. Ко всему прочему, он проторчал в Байаме добрых полгода — наткнуться на местные байки и архивы за такой срок было делом плевым… Стержневая загвоздка крылась в ином: предыдущая негласная слежка «Повешенного» не запеленговала ни малейших предпосылок к такому финту, отчего этот внезапный порыв разил откровенной, режущей глаз дичью… Эту чертовщину кровь из носу надлежит взять на особый карандаш… Я беззвучно, глубокомысленно кивнул собственным мыслям, краем уха уловив, как господин «Шут» величественно обронил:
— Продолжай вести слежку.
…………
Я виртуозно перебирал струны лиры у фонтана на муниципальной площади; я орудовал ножом и вилкой, разрезая сочный стейк; я вещал пастве о догматах Богини под сводами храма; я изящно подавал правую руку, позволяя галантному джентльмену помочь мне сойти с подножки экипажа; я наконец-то заполучил то самое, вожделенное новое платье и суетливо, с бьющим через край предвкушением напяливал его на себя; я удирал на четырех лапах от заливисто хохочущего мальчугана; я сам звонко смеялся, неуклюже барахтаясь и дурачась с дворовым псом…
Внезапно все «мы» синхронно, словно от удара током, содрогнулись. Вскинув головы к небесам, мы воочию узрели, как мириады призрачных, тончайших нитей хищно выпростались из наших тел, змеясь в немыслимые, заоблачные выси. Они тянулись сквозь пелену серо-белой мглы, пронзая пространство, и благополучно уходили прямиком под своды древнего, монументального дворца, намертво ложась в ладони некой непостижимой, укрытой туманом фигуры.
За последнее время состояние Клейна приобрело поистине диковинную, сюрреалистичную природу. Казалось, он благополучно расщепился на тысячи и десятки тысяч самостоятельных созданий, и каждая из этих отпочковавшихся ипостасей щеголяла собственной волей, рассудком, картиной мира и хитросплетениями судьбы.
Впрочем, над всем этим бурлящим хаосом разумов монолитно возвышалось одно-единственное, доминирующее самосознание. Оно денно и нощно принимало на себя сокрушительные удары этого мысленного шторма, то и дело балансируя на грани того, чтобы быть наглухо поглощенным собственным же океаном мыслей. И всё же, титаническим усилием воли выстояв в этом горниле, оно не позволило рассудку Клейна сорваться в бездну, даровав ему спасительную искру кристальной ясности.