Тщательно взвесив слова, девушка вновь заговорила устами призрачного посланника:
— Вы еще храните в памяти те годы, что скоротали в Ленбурге?
В ледяных, выцветших лазурных глазах Эдвардса мелькнула едва уловимая тень:
— Помню.
— Мне чудится…
На этих словах старец осекся. Память, казалось, безжалостно подкинула ему какой-то забытый фрагмент, и его лицо судорожно исказилось в гротескной гримасе, будто плоть пронзила невыразимая, разрывающая на куски агония.
В этом исступленном порыве его остекленевший взор внезапно полыхнул диковинным, нездоровым светом:
— Мне чудится… кажется, я уже давно мертв…
Глава 1303 Оживление
— Я уже мертв…
Эдвардс повернул голову, устремив свои бледно-голубые глаза на «Незримого слугу» Бернадетт. Его взор напрочь лишился былой ледяной отстраненности и деревянного оцепенения. Вместо этого в зрачках полыхнул диковинный свет, до краев наполненный искренним, неподдельным неверием.
Лишь в эту самую звенящую секунду до него, казалось, дошло: он давным-давно испустил дух, а затем непостижимым образом «воскрес». И теперь между ним и теми самыми бедолагами — Уильямом, Перли и Грином, которых надлежало опасаться, — не осталось ни малейшей, фундаментальной разницы.
Впрочем, эта вспышка осознания продлилась от силы жалкие две секунды. Лицо рыцаря внезапно, гротескно исказилось. Его и без того мертвенно-бледная кожа стремительно потемнела, начав с тошнотворным треском рваться дюйм за дюймом.
Под обнажившимися лоскутами плоти ярко-алые куски мяса принялись гнить прямо на глазах, источая зловонную, мутно-желтую жижу, которая с мерзким чавканьем капала на землю.
Со свистом рассекши воздух, Эдвардс хищно вскинул зажатый в руке антрацитово-черный топор.
Хрясь!
Монументальное лезвие с сокрушительной силой обрушилось прямиком ему на макушку, словно он отчаянно силился выжечь на корню те дурные, крамольные мысли, что зародились в его разуме.
Тяжелое и бритвенно-острое орудие безжалостно проломило череп, разрубив кость вплоть до самой переносицы.
Кап… Кап… Капли молочно-белого мозгового вещества, струясь по стальному лезвию, поползли вниз по искореженному, разорванному лицу мертвеца, до боли напоминая сливки, которыми щедро полили алую, сочную клубнику.
— Не надо… Не подходи ко мне… — всадив себе топор в голову, Эдвардс устремил взгляд на призрачного фантома Бернадетт и выдавил из себя сдавленный, хриплый стон.
Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как черты лица вновь сковала глухая, деревянная маска, а взор окончательно заледенел. Круто развернувшись, старец мерным, тяжелым шагом направился обратно в ту самую чащу, из которой они только что вынырнули.