— Герман Воробей, — с ледяным спокойствием, ни единым мускулом не выдав эмоций, чеканя слоги, произнес юноша.
В эту самую долю секунды вся утварь вокруг него оторвалась от поверхностей и плавно взмыла в воздух, хотя под сводами каюты не ощущалось ни малейшего, даже призрачного сквозняка.
Клейн привычным жестом придержал за поля свой цилиндр, позволив гротескной массе перетечь обратно в заурядное, человеческое лицо:
— И как же мне прикажете к вам обращаться?
Молодой мужчина ответил едва уловимым кивком и проронил:
— Бонова Густав.
Глава 1275 Новое путешествие
«Бонова Густав…» — Клейн скользнул взглядом по стоящему перед ним молодому мужчине, после чего перевел взор на парящие в воздухе предметы и гротескную куклу, небрежно собранную из металлических деталей.
«Эта кукла отдает явным постмодерном… Похоже, здешние законы физики претерпели весьма специфические метаморфозы…» — глубокомысленно кивнув, сыщик проронил:
— Я бы хотел забрать это «волшебное зеркало».
Свою просьбу он озвучил с обезоруживающей, абсолютной прямотой.
На лице Боновы не дрогнул ни единый мускул, словно он и сам был бездушным манекеном:
— Вы — благословенный «Ночи»?
— На данный момент — вполне, — с легкой улыбкой отозвался Клейн.
Бонова ответил скупым, утвердительным кивком:
— В таком случае, забирайте.
«Он грешным делом решил, что я изымаю трофеи от лица Церкви Ночи?» — благоразумно не став пускаться в лишние объяснения, Клейн лишь учтиво снял цилиндр и отвесил изящный поклон:
— Премного благодарен.
Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как силуэт юноши стремительно поблек и бесследно испарился.
То, что только что стояло здесь, было лишь иллюзорным фантомом, выуженным из пор истории.
Вслед за этим в вагоне, где находились Иконсер вкупе с тем самым оперативником из «Сердца Механизмов», так и не стряслось ни малейших аномалий.
Впрочем, всё было до боли прозаично: бедолаги барахтались внутри вытканной исторической сцены, виртуозно скрывшей от их глаз подлинную реальность.
Тем временем в добром десятке километров от пыхтящего паровоза, в трясущемся на дороге экипаже, в руке Клейна из ниоткуда материализовалось зеркало.
Его гладь отливала безупречным серебром, тыльную сторону испещряла древняя, дышащая мистикой вязь узоров, а по бокам рамы красовались два диковинных орнамента, до боли напоминающих глаза.
— Ни звука, — сухо и лаконично бросил Клейн, глядя прямо в стекло.
«Слушаюсь, величайший и высочайший владыка». Бледно-серебристые слова один за другим суетливо, с нарочитой легкостью вынырнули из самых недр амальгамы.