Ведомый внезапной, отчаянной, словно соломинка для утопающего, искрой надежды, он пулей метнулся обратно в свой кабинет. Сноровисто выдвинув ящик стола, сыщик выудил на свет божий ту самую казенную повестку прямиком из судебных чертогов Утопии.
Следом Венделл юркнул в крошечную уборную. Намертво, до побеления костяшек сжимая в руке этот документ, он принялся затравленно, судорожным шепотом чеканить:
— Я готов выступить в суде.
— Я согласен дать показания.
— …
Как заведенный повторив эту мантру с добрый пяток раз, он наконец протянул подрагивающую руку и мертвой хваткой вцепился в металлическую ручку.
Именно в эту звенящую долю секунды сквозь приоткрытую форточку, словно призрачная, потусторонняя тень, бесшумно скользнула непроницаемо-черная ворона. Птица плавно спикировала вниз, благополучно угнездившись в самом темном, неприметном углу уборной.
В следующее же мгновение Венделл с натужным щелчком провернул механизм и потянул створку на себя, распахивая дверь настежь.
Его расширившимся от шока глазам предстала отнюдь не до боли знакомая обстановка собственной спальни, а совершенно чужой, просторный и незнакомый холл.
Глава 1343 Плетение кошмара
«И впрямь вот так просто вернулся в Утопию…» — созерцая развернувшийся за окном пейзаж, Венделл внезапно, к собственному удивлению, ощутил щемящее чувство облегчения и покоя. В его душе не осталось ни капли сомнений касательно принятого решения выступить свидетелем в суде.
Как-никак, буквально мгновение назад он находился в уборной штаб-квартиры МИ-9 — цитадели настолько неприступной, что прорваться туда было бы не по зубам даже целой до зубов вооруженной армии.
Медленно, с шумом выдохнув, сыщик покинул туалетную комнату и размеренным шагом направился прямиком к главному входу в вестибюль.
А за его спиной, в самом темном, напрочь лишенном чужого внимания углу уборной, та самая непроницаемо-черная ворона словно укуталась в эфемерную, сотканную из теней вуаль. Птица наглухо утратила малейшее осязаемое присутствие — даже сверля её прямым, немигающим взором, разглядеть пернатую было практически немыслимо.
Вслед за этим её плоть начала стремительно наливаться прозрачностью, пока с пугающей скоростью не растворилась в воздухе, исчезнув без следа.
Тем временем Венделл, отмахав уже добрых несколько метров по холлу, воочию узрел, как через парадные двери внутрь шагнул констебль, щеголяющий в классической черно-белой клетчатой униформе.
Это был не кто иной, как Байерс — тот самый молодой легавый, что давеча вручил ему повестку.
— Я был железобетонно уверен, что вы явитесь. В конце концов, вы — человек доброй души, — с лучезарной улыбкой поприветствовал его полицейский, направляясь навстречу.