Едва добравшись до последней строчки, пиратка физически ощутила, как на её плечи обрушилась незримая, свинцовая тяжесть.
Не теряя ни секунды на пустые колебания, Катлея выудила свежий лист почтовой бумаги и сноровисто застрочила:
'Достопочтенная Ваше Величество:
Мне довелось узреть в грезах, что вы благополучно нащупали тот самый первобытный остров и триумфально взяли курс к родным берегам…
Состояние того самого отпрыска великого императора катится в тартарары с пугающей скоростью. Оставь мы его и дальше мариноваться на борту «Будущего» — он почти стопроцентно окончательно слетит с катушек. Если вы не питаете возражений, я отчаянно жажду переправить его прямиком к вам.
Кровь из носу надлежит учесть: пускай он и клятвенно бьет себя в грудь, заверяя, будто напрочь отрекся от веры в «Первозданную Луну», железобетонно поручиться за это не по зубам ни единой живой душе.
…
И напоследок, моя самая зубодробительная заноза нынче кроется в тотальной нехватке стержневых ингредиентов для эликсира «Мастера Пророчеств»… Удостоверившись в вашем возвращении, я намерена выкроить окно, дабы лично сбагрить «Волшебную лампу желаний» обратно в ваши руки…'
Глава 1325 Спустя более чем полгода
«Город Щедрости» Байам. В недрах съемной квартиры, тускло освещенной настенной газовой лампой.
Верду Авраам, щеголяющий в очках с золотой оправой, держал в руках пухлую стопку бумаг. Щурясь в скупом свете, он дотошно вчитывался в текст, то и дело чиркая пером по полям, дабы взять на карандаш любые мало-мальски ценные крупицы знаний.
Покинув Лоэн и перебравшись на архипелаг Ротсид, мужчина преследовал одну стержневую цель: наглухо скрыться от всевидящих очей Дориана вкупе с остальными сородичами. Вдали от чужих взглядов он спал и видел, как бы со спокойной душой с головой уйти в оккультные изыскания, отчаянно силясь нащупать действенный способ вырвать пращура Бетеля Авраама из изгнания. Или, на худой конец, выпотрошить надежные агентурные сводки, способные хоть на йоту сбить зубодробительную сложность того самого ритуала.
Увы, минуло уже добрых полгода, а он так и барахтался в глухом неведении. Казалось, за вычетом суицидальной облавы на «Мага причуд», «Паразита» или «Мастера тайн», иных путей попросту не существовало.
От подобного расклада Верду впадал в беспросветное уныние. При этом его рассудок оставался кристально ясен: Запечатанные артефакты нулевого класса таили в себе поистине фатальную, первобытную угрозу. Даже если он добровольно ляжет на алтарь, обуздать такую реликвию ему не по зубам, и одному богу известно, какой леденящей кровь катастрофой обернется этот финт.