После недолгой, но бурной суматохи интисец выбил себе в качестве компенсации Потустороннюю характеристику восьмой Последовательности. Пират решительно не брал в толк, сорвал ли он на этой сделке куш или позорно прогорел, вот только от намертво въевшейся в эту дрянь мерзкой, зловонной монстрячьей слизи его неудержимо тянуло блевать.
Когда же на борту наконец-то воцарилось долгожданное спокойствие, перед взорами разведывательного отряда Города Серебра из морской дымки вынырнул «Город Щедрости» Байам.
Деррик, ведя за собой Лиавала, Кандис и остальных следопытов, поднялся на палубу. Прислонившись к фальшборту, они жадно вглядывались в финальную точку своего грандиозного «путешествия».
И пускай по пути их судно уже миновало немало гаваней, ступить на берег им так ни разу и не дозволили, заставляя довольствоваться лишь тоскливым созерцанием издали. Но теперь настал тот самый роковой час — они впервые в жизни коснутся тверди внешнего, неизведанного мира.
— Впрочем, даже тех мимолетных картин снующих толп, бесконечных лабиринтов домов и бьющей через край, первобытной жизненной энергии, которую не в силах были заслонить ни тяготы, ни нищета, хватило с лихвой. Эта бурлящая реальность лишь пуще прежнего распаляла в их душах жгучую жажду влиться в этот мир света.
Разумеется, привыкшим к непроглядному мраку и резким всполохам молний обитателям Города Серебра потребовалось немало времени, дабы приспособиться к палящим лучам настоящего солнца. Не будь в их жилах крови Потусторонних, они бы почти стопроцентно заработали фатальную, необратимую слепоту.
Созерцая копошащиеся на причалах людские муравейники, взирая на проплывающие в заоблачной выси дирижабли и лавирующие вокруг суда, вслушиваясь в гвалт чужой речи, из которой удавалось вычленить лишь жалкие, знакомые крохи, Деррик внезапно почувствовал, как сердце предательски екнуло. От осознания того факта, что именно здесь Городу Серебра предстоит пустить новые корни, паренька пробрал неминуемый, первобытный мандраж.
Судорожно обводя округу взглядом, он внезапно выхватил стоящую на самом краю прибрежного маяка человеческую фигуру. То был статный мужчина в мантии, расшитой сакральными символами шторма. Его глубокая, темно-синяя, почти смоляная шевелюра вилась, до боли напоминая спутавшиеся морские водоросли, а лицо казалось высеченным из камня грубым, безжалостным резцом.
Едва их взоры скрестились, как вся свинцовая тревога Деррика растворилась без остатка, уступив место кристальному, незыблемому покою.
Глава 1292 Первые шаги в Байаме