Не успело эхо её слов растаять в воздухе, как «Повешенный» Элджер издал тихий смешок и отозвался:
— Любому смертному испокон веков предрешен один и тот же финал — гибель. И как бы он ни рвал жилы, этот рок не переломить. Но значит ли это, что вся его жизнь — лишь пустое, бессмысленное сотрясание воздуха?
Моряк, судя по всему, уже давненько препарировал в уме подобные философские дилеммы, а потому без заминки припечатал:
— Раз уж нынче повлиять на исход вам банально не по зубам, остается лишь одно: стиснуть зубы и карабкаться вверх. Наращивать сокрушительную мощь, прибирать к рукам всё больше власти, покуда не наступит тот роковой день, когда вы сами сможете вклиниться в эту заоблачную партию. И даже если на этом пути вам суждено сыграть в ящик, это стопроцентно лучше, нежели покорно сидеть сложа руки.
Пожалуй, это были самые искренние, идущие от самого сердца слова из всех, что господину «Повешенному» доводилось здесь изрекать… «Даже песчинка способна обернуться монолитной скалой…» — «Справедливость» Одри, до глубины души пронятая этой речью, едва уловимо кивнула.
В этот самый миг «Мир» Герман Воробей обвел собравшихся тяжелым взором и проронил:
— Дамы и господа, я счел своим долгом сделать вам одно веское предостережение.
Дождавшись, пока все до единого резиденты ложи скрестят на нем свои взгляды, Клейн дернул за ниточки марионетки, заставив «Мира» отчеканить глухим, вибрирующим баритоном:
— До Апокалипсиса осталось от силы жалких полтора десятка лет. Когда пробьет час, сгинуть могут абсолютно все. И истинные божества не станут исключением.
Глава 1279 Чувство острой необходимости
Апокалипсис… И пусть «Справедливость» Одри уже давно слышала пророчество о Конце света из уст того самого полубога Церкви Знаний, она так и не прониклась к нему должным, осязаемым трепетом. В глубине души девушка всегда грешным делом полагала, что это не более чем дешевая страшилка, выдуманная для промывания мозгов обывателям.
Даже пройдя сквозь горнило войны, на фоне которой любой человек казался до смешного ничтожной песчинкой, она всё равно наотрез отказывалась верить, что этому миру осталось коптить небо каких-то жалких полтора десятка лет.
Ведь вокруг не наблюдалось ни единого, даже самого призрачного знамения!
Вот только теперь о надвигающемся Апокалипсисе вещал не кто иной, как благословенный господина «Шута» — тот самый непререкаемо надежный господин «Мир», умудрившийся посягнуть на самих ангелов. Ко всему прочему, его тон звучал настолько железобетонно, словно суровый авантюрист уже воочию лицезрел ту самую леденящую чертовщину, что грозит обрушиться на них через десять с лишним лет.