Его подлинное, физическое тело всё это время безмятежно покоилось в глубоких катакомбах собора Святой Арианны, покуда само сознание то воспаряло в таинственные чертоги «Замка Истока», то вновь низвергалось в бренную оболочку.
Мириады картин и обрывков жизней, пережитых его марионетками-двойниками, калейдоскопом мелькали в его мозгу, до боли напоминая сюрреалистичный, гротескный сон, сотканный из неисчислимой прорвы осколков.
Глава 1336 Взаимодействие
Баклундский вокзал паровых поездов, третья платформа.
Вдоволь наговорившись с родителями и сестрой, Альфред улучил минутку перед самым отправлением. Мужчина покинул вагон и, выйдя на перрон, бросил одному из своих адъютантов:
— Дай-ка мне восточнобаламскую сигарету.
Если все эти долгие годы каторжной службы и наложили на него какой-то скверный отпечаток, то, вынеся за скобки свинцовые душевные муки и тяготы, в сухом остатке маячила лишь пара-тройка дурных привычек.
Пристрастившись к терпким «восточнобаламским сигаретам», где пряности и травы щедро скручивались в обжаренный табачный лист, Альфред напрочь охладел к популярным на Северном континенте папиросам. В его картине мира они казались до одури пресными и безвкусными, до боли напоминая разбавленную водой выпивку.
Что же до сигар, то, по его твердому убеждению, они требовали подобающего антуража и неспешного, вдумчивого смакования, а потому для нынешней суеты совершенно не годились.
Разумеется, заядлым курильщиком его назвать было нельзя: «Рыцарь Наказания» козырял достаточно стальной волей и богатырским здоровьем, дабы играючи давить любые пагубные зависимости. Истинная причина, по которой генерал выскочил на перрон подымить, крылась в невыносимой духоте вагона вкупе с материнскими, набившими оскомину причитаниями о его грядущей женитьбе.
Дождавшись, пока подчиненный сноровисто выудит и подпалит восточнобаламскую сигарету, аристократ поднес к губам этот темно-коричневый, почти смоляной сверток и сделал глубокую, жадную затяжку.
Густой, продирающий до костей аромат мгновенно пропитал нутро, заставив рассудок вмиг взбодриться.
В эту самую секунду его взор выхватил приближающегося золотоволосого мужчину, статного, словно сошедшая с пьедестала античная статуя. За спиной незнакомца тенью следовал личный камердинер.
Альфред на долю секунды замялся, но тут же расплылся в улыбке и, приветственно вскинув правую руку, окликнул:
— Хибберт, а я уж грешным делом подумал, что ты не соизволишь поехать в Восточный Честер.
Этим гостем оказался не кто иной, как старший отпрыск графа Холла и родной брат самого Альфреда — лорд Хибберт Холл.