Бледно-золотой силуэт «Джинна» едва уловимо колыхнулся, и Он с легкой усмешкой проронил:
— Твоя воля будет исполнена.
…………
Под сводами костяного собора.
Клейн осторожно коснулся торчащего из собственной груди окровавленного деревянного кола, словно прикидывая в уме, как бы половчее выдрать эту занозу.
Не отрываясь от этого процесса, он как бы невзначай закинул удочку Адаму:
— В Четвертую Эпоху ты так и не отважился вскарабкаться на божественный престол исключительно потому, что не наложил лапы на артефакт «0–08»?
— Спору нет, это был один из факторов. Вот только куда важнее то, что в ту седую пору оставалась целая прорва неразрешенных, скрытых угроз, — мягко отозвался Адам, не отрывая теплого, умиротворяющего взора от возвышающегося впереди монументального креста.
Клейн слегка повернул голову, устремив тяжелый взгляд на этого «Фантазера», и проронил:
— К примеру, в те времена остаточная воля «Первозданного» всё еще била ключом и была пугающе сильна…
Не успели эти слова растаять под сводами, как с макушки Клейна внезапным водопадом хлынули потоки густой, ярко-алой крови.
Однако уголки его губ едва уловимо поползли вверх, сложившись в легкую усмешку.
Глава 1350 Желание
Адам слегка повернул голову. В Его кристально чистых, светлых глазах отразилось залитое струящейся свежей кровью лицо Клейна.
Лицо «Фантазера» оставалось абсолютно безмятежным. В этой теплой маске сквозила лишь толика искренней жалости, словно истинное божество с высоты взирало на бренных смертных.
Клейн, не стирая с губ улыбки, смотрел на Него в ответ, пока его собственная голова дюйм за дюймом с влажным хрустом раскалывалась на части.
Эта леденящая метаморфоза стремительно расползлась по всему телу, заставив юношу с глухим плеском осесть и обернуться лужей густой крови.
В этой багровой луже сиротливо плавали рубашка, плащ и прочие элементы гардероба, а на самом дне покоились окровавленный деревянный крест-кол вкупе с дышащим седой древностью зеркалом.
Под сводами костяного собора, в самом сердце божественного царства «Фантазера» Адама, Клейн принял эту до одури гротескную, жуткую смерть.
Облаченный в аскетичную белую сутану Адам созерцал эту картину с теплым, ледяным спокойствием. Одному богу известно, загодя ли Он предвидел подобный исход, или же виртуозно стер из своей души любые человеческие эмоции.
В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего, монументального дворца.
Тот самый обезумевший водоворот червей вмиг наглухо окоченел, с сухим треском распавшись на мириады безжизненных, застывших «Червей Духа».