Загадав желание, Клейн властным жестом приманил к себе тот самый проклятый «занавес». Накинув его на плечи, словно плащ, юноша звонко щелкнул пальцами.
Из кучи оккультного хлама синхронно взмыли ввысь те самые Потусторонние характеристики Пути «Провидца» с девятой по третью Последовательности, что он в свое время ювелирно выщепил из этого полотна. Обернувшись россыпью кристально чистых, первозданных искр света, они послушно ввинтились обратно в плоть Клейна.
Состояние сыщика в мгновение ока совершило скачок, откатившись к тому самому рубежу, когда эликсир «Чудотворца» был переварен почти до самого дна. Если вынести за скобки временное отсутствие физической оболочки, он ни на йоту не отличался от себя образца тех минут, когда грянула облава.
Не теряя ни секунды, Клейн устремил тяжелый, всевидящий взгляд прямиком на Утопию — полис, намертво связанный с его духовной сутью.
…………
Тем временем в самой Утопии Заратул, чье лицо густо поросло белоснежной бородой, облаченный в наглухо запахнутую черную мантию с глубоким капюшоном, гордо высился на крыше собора Святой Арианны. В плотном кольце выуженных из прошлого фантомов Рассела Густава, Уильяма Августа I и «Богомерзкого отродья» Суа, предводитель Тайного ордена вооружился ледяным терпением. Он смиренно дожидался того самого мига, когда врата костяного собора распахнутся настежь, и Герман Воробей самолично, покорно шагнет прямо к Нему в лапы.
Часть Его собственных марионеток, повинуясь виртуозным директивам кукловода, сноровисто зачищала тех немногочисленных кукол Утопии, что уже начали гротескно мутировать. Тех же болванчиков, что худо-бедно сохранили человеческий облик, Он благоразумно приберег на сладкое.
И в эту самую звенящую секунду от тех намертво окоченевших марионеток Утопии внезапно, словно по команде, выпростались мириады призрачных, тончайших «нитей духовного тела». Хищно взмыв ввысь, они устремились в заоблачные, недосягаемые выси.
Истуканы вмиг обрели пугающую, первозданную искру жизни. Синхронно, единым монолитным строем они круто развернулись, уставившись прямо на Заратула и Его свиту из исторических фантомов.
Их бесчисленные глаза леденяще, плотоядно полыхнули в кромешном мраке ночи.
Синхронно с этим из проступившей в небесах призрачной серо-белой дымки с сокрушительной тяжестью рухнула исполинская, непроницаемая тень, наглухо укрыв под своим колпаком весь полис.
Заратул вкупе со своими историческими проекциями на чистых инстинктах вскинули головы, сверля тяжелыми взорами затянутые бледной серой пеленой небеса.