— И этот список отнюдь не исчерпывающий. Находилась еще целая прорва неучтенных переменных, способных сыграть поистине фатальную роль.
Клейн глубокомысленно кивнул и закинул удочку:
— К примеру, те самые подковерные распри и грызня в рядах шестерки божеств?
Адам ответил теплой, умиротворяющей улыбкой:
— И не только.
Не дав сыщику и шанса озвучить следующий вопрос, пастырь бесстрастно добавил:
— Сдается Мне, тебе уже доводилось бывать в Банси.
Сердце Клейна тревожно екнуло. Юноша приоткрыл было рот, однако так и не смог выдавить из себя ни звука.
Адам же продолжил:
— Ко всему прочему, стоило Мне бесславно пасть, как разъедающая скверна Внешних божеств хлынула в материальную реальность куда более сокрушительным потоком.
…………
В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего дворца.
Пульсирующая световая точка молитвы, символизирующая Бернадетт, так и не дождавшись божественного отклика, продолжала судорожно сжиматься и раздуваться, исторгая из себя концентрические волны света.
Эти вибрации безжалостно раздражали гротескный водоворот, вылепленный из прозрачных червей. Тварь впала в первобытное безумие, остервенело хлеща своими склизкими щупальцами прямо по источнику ряби.
Промах за промахом разрезал пустоту, покуда одно из этих слепых щупалец наконец-то не впечаталось прямиком в нужную световую точку молитвы.
Глава 1349 «Дверь»
Бернадетт, так и не дождавшись отклика на свою мольбу, сжала в руке «Волшебную лампу желаний» и подошла к окну капитанской каюты, устремив тяжелый взгляд на глубокую синеву бескрайнего океана.
Девушка благоразумно не стала пороть горячку и рваться пускать в ход таланты «Пророчества». Вооружившись ледяным спокойствием, она приготовилась терпеливо дожидаться развития событий.
Спустя несколько долгих минут перед её взором внезапно, словно из ниоткуда, заклубилась пелена серо-белой мглы.
В следующее же мгновение этот туман густо налился золотом, будто кто-то щедро окатил его вязким, тягучим сиропом.
Бернадетт на чистых инстинктах опустила взгляд на зажатую в пальцах «Волшебную лампу желаний» и воочию узрела, как торчащий из носика фитиль самопроизвольно полыхнул огнем.
Тем временем над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца, та самая световая точка молитвы подле почетного кресла «Шута», раздувшаяся до размеров человеческой головы, в один миг оказалась наглухо захвачена искаженным, размытым бледно-золотым силуэтом.
Тяжелый взор этой фигуры пронзил насквозь и саму точку молитвы, и клубящийся туман, хищно впившись прямо в тот гротескный водоворот из извивающихся червей, что отчаянно силился стереть в порошок всё вокруг.