Не прошло и секунды, как из беспросветного мрака вырвался очередной ком, с глухим стуком шлепнувшись на алтарь.
То была пребывающая в глубокой отключке ворона. Впрочем, от птицы здесь остался лишь внешний фасад: её правый глаз окаймляло угольно-черное кольцо, а прозрачные насквозь перья пестрели мириадами замысловатых кругов.
«Монстр, выступающий эквивалентом „Паразита“…» — сердце Верду радостно екнуло, и он от всей души, истово вознес хвалу великому Богу Войны.
…………
Под сводами костяного собора.
— От Тебя осталась одна лишь голая божественность? — глухо вопросил Клейн, неотрывно сверля взглядом возвышающийся впереди монументальный крест.
В его картине мира, попытка восстать из пепла, оседлав отсеченную от себя же личину или субличность, неминуемо сулила фатальные изъяны. И плевать, что у этого фантома в арсенале имелись подлинная плоть, полновесные Потусторонние характеристики и даже худо-бедно слепленное эго — достичь первозданного совершенства подобный суррогат не мог ни за какие коврижки.
А уж все эти гротескные выходки Адама лишь подливали масла в огонь его подозрений.
Восседающий по соседству Адам, облаченный в аскетичную белую сутану, даже не дрогнул в лице. Сохраняя всё тот же умиротворяющий фасад пастыря на проповеди, Он изрек:
— Истинно так.
— Лишь наглухо слившись с «Истинным», Я обрету подлинную целостность.
«Так я и думал…» — Клейн тяжело вздохнул и проронил:
— Выходит, «Истинный Творец», будучи концентрированным сгустком гнилой изнанки и первобытных, первобытных страстей, впитал в себя львиную долю Твоей былой человечности?
— Оттого Он и слетел с катушек, — с ледяной отстраненностью, словно перемывая косточки случайному прохожему, парировал Адам.
Клейн на долю секунды провалился в раздумья. Не отрывая взора от остатков текста на второй «Скрижали Богохульства», юноша забросил очередную удочку:
— Если вы всё же сплететесь воедино, кто из вас двоих будет дергать за ниточки и править бал?
— Именно за это право мы и грыземся с самого мига нашего пробуждения, — Адам разжал пальцы, отпустив серебряный крестик на груди.
«Так вот с какой стати Тебе приспичило чужими руками, через Амона, выудить первую „Скрижаль Богохульства“! Спишь и видишь, как бы прибрать к рукам „Море Хаоса“, вырвав безоговорочную инициативу?» — на Клейна тут же снизошло ослепительное озарение. Сурово сведя брови на переносице, он обронил:
— А в этой мясорубке вы, погляжу, блюдете завидный паритет. «Истинный Творец» отродясь не пытался слить Твою личину и натравить на Тебя сторонних мастодонтов.
— Сие есть исключительно наша внутренняя распря, — с непробиваемой безмятежностью отозвался Адам.