Титаническим усилием воли усмирив бушующий шторм мыслей, Клейн выстрелил четвертым вопросом:
— Где я могу наложить лапы на рецепт эликсира «Слуги Тайн»?
«Волшебное зеркало» Арродес послушно рассыпало бледно-серебристые слова, вылепив из них совершенно новую вязь:
«Заратул; первая „Скрижаль Богохульства“; вторая „Скрижаль Богохульства“; карта „Шута“ из колоды „Карт Богохульства“; мифическое существо, в которое мутировала „Уникальность“ стези „Шута“».
«Первый и второй варианты почти стопроцентно уже вовсю куют планы, как бы пустить меня в расход… Заратул — тварь куда более леденящая и изворотливая, нежели Темный Демонический Волк. Вздумай я открыть на Него охоту, и почти наверняка угожу прямиком в Его виртуозный капкан. Фатальный, самоубийственный риск… Третий вариант — это братец Амона. Судя по всему, оседлав пламя этой мировой бойни, Он уже благополучно вскарабкался на престол „Фантазера“. Сунься я к Нему, и даже „Замок Истока“ вряд ли спасет мою шкуру… Ну а четвертый и пятый пути намертво завязаны на того спятившего Наполовину „Шута“ из династии Антигонов и на тот самый туманный городок Богини. Э-э, сдается мне, в рукаве Владычицы стопроцентно припрятан фокус, дабы изящно обогнуть Наполовину „Шута“ и выудить ту злополучную Карту Богохульства, вот только в обмен Она железобетонно выставит мне счетчик на „Реку Вечной Тьмы“…» — Клейн с тоской констатировал, что его загнали в самый настоящий глухой тупик.
Впереди зияла «Река Вечной Тьмы», а в спину дышал предводитель Тайного ордена, Заратул.
«Какая досада… Сумей я нащупать след Темного Демонического Волка, можно было бы попытаться ударить по рукам. Этот мастодонт стопроцентно воочию лицезрел первую „Скрижаль Богохульства“ и держит рецептуру „Слуги Тайн“ в своей памяти… Эх, нынче Он, едва почуяв мой запах, даст деру на мириады миль вокруг…» — поразмыслив пару секунд, Клейн обратился к «волшебному зеркалу» Арродесу:
— Пятый вопрос: ты давеча обмолвился, что узрел во мне Опору и Доминирование. В чем именно кроется суть этих слов?
Водянистая рябь на глади зеркала едва уловимо колыхнулась, наливаясь еще более пугающей, бездонной глубиной. Бледно-серебристые слова, казалось, выцвели до абсолютной белизны:
'О великий владыка, сие есть некое эфемерное чувство, облечь которое в бренные слова мне попросту не по зубам.
Впрочем, до боли схожую ауру мне уже доводилось воочию лицезреть у одной заоблачной сущности. И если вынести за скобки Его, то подобным величием наделены лишь вы. Этим мастодонтом был не кто иной, как Древний бог Солнца'.