Вслед за этим юноша молниеносно взял мысли в узду, принявшись скрупулезно препарировать ту самую леденящую картину, что выудила из пророчества Бернадетт:
'Стоило тяжелым створкам распахнуться, как из недр усыпальницы вылезла какая-то гротескная, первобытная бестия.
Вполне вероятно, что это и есть восставший из небытия Рассел. А может, лишь жуткое олицетворение фатальной катастрофы — к примеру, тот самый Внешний бог, чья скверна в свое время наглухо затопила этот остров. Или же сама «Первозданная Луна», что исподволь отравила рассудок Императора…
Впрочем, даже если это и впрямь Рассел, от человеческого облика там не осталось и следа. Тварь куда больше смахивает на полноценное мифическое существо, на само божество во плоти… К тому же, одному богу известно, сохранило ли это хтоническое отродье хоть крохи здравого смысла и способно ли оно вообще на диалог…
И тут всплывает еще одна зияющая, критическая загадка: эти каменные врата распахнула сама Бернадетт вкупе с кем-то еще, или же монстр взломал их изнутри собственными когтями? Будь верен второй расклад, то даже если мы умоем руки и палец о палец не ударим, катастрофа всё равно неминуемо разразится точь-в-точь по написанному сценарию…
Воистину, эти пророчества — та еще мутная, двусмысленная дрянь'.
Клейн небрежным жестом выудил из пустоты золотой соверен. Звонко подбросив монету в воздух, сыщик сноровисто раскинул карты.
Вердикт «гадания во сне» оказался до одури парадоксальным: гробница таила в себе леденящую фатальную угрозу и железобетонную безопасность одновременно.
«И как прикажете разрубать этот гордиев узел?» — погрузившись в тяжелые раздумья, Клейн вновь устремил всевидящий взор на Бернадетт.
«Королеве Мистики» потребовалась не одна сводящая с ума минута, дабы с горем пополам выровнять дыхание и стряхнуть с себя свинцовую, парализующую слабость.
Впрочем, выковать из увиденного морока кристально ясный, направленный прогноз ей пока было не по зубам. Девушка могла лишь железобетонно констатировать: дело пахнет керосином, и загадка эта поистине зубодробительна.
Раз уж «Око Проницания» разлетелось вдребезги, пронзать взглядом сокрытые тайны мироздания больше не представлялось возможным. Приходилось довольствоваться лишь базовым чутьем «Незримого слуги», слепо прощупывая обстановку вокруг.
Бернадетт с легким удивлением подметила: в те роковые мгновения, когда она напрочь потеряла контроль над фантомом, Эдвардс так и простоял истуканом. Рыцарь хранил глухое, могильное безмолвие, словно ни сном ни духом не почуял разразившейся вокруг паранормальной аномалии.