Его сухопарая, вытянутая фигура заметно ссутулилась, словно на плечи в одночасье обрушился свинцовый груз, наглухо согнув спину.
Недавняя удочка, заброшенная Бернадетт, была продиктована исключительно густой тревогой и параноидальными сомнениями перед тем, как переступить порог усыпальницы. Девушке не оставалось ничего иного, кроме как исподволь, прозрачным намеком ткнуть Эдвардса в его собственную аномалию, отчаянно уповая выудить из ответа хоть какие-то зацепки. И кому бы в голову пришло, что прославленный рыцарь Северного континента эпохи Рассела выдаст столь неистовую, леденящую кровь реакцию.
Выдержав пару звенящих секунд молчания, она заставила «Незримого слугу» бросить вслед удаляющейся фигуре:
— Твои потомки живут вполне благополучно. Они многого добились в этом мире.
Бредущий прочь от гробницы Эдвардс на долю секунды сбился с шага. Однако тут же возобновил свой марш, пересек невидимую границу и бесследно растворился в первобытных дебрях.
По всем прикидкам, его путь лежал прямиком к тому самому погосту с каменным столбом, где мертвецы обретали свое гротескное «возрождение».
Тем временем Бернадетт вскинула голову, устремив тяжелый взгляд в небеса.
Разлитая в вышине тусклая, чернильная дымка заметно поредела, однако на её место пришло некое диковинное, не поддающееся осмыслению чувство. Вся эта первобытная суша словно неуловимо, пугающе преобразилась.
Внезапно затаившаяся у самой кромки незримого барьера девушка на чистых инстинктах завела руку назад, ощупав собственную спину.
Там налилась какая-то свинцовая тяжесть, словно на плечи уселось нечто чужеродное.
Едва её левая ладонь коснулась спины, Бернадетт с оторопью констатировала: это была целая охапка внезапно отросших волос.
Ныне она щеголяла в женской интисской блузе с пышными кружевными узорами на воротнике, поверх которой был накинут темно-синий, расшитый орнаментами капитанский камзол. Ноги облегали кремовые брюки, заправленные в высокие, почти до колен сапоги, а голову венчала украшенная перьями треуголка. Весь её облик до боли напоминал истинную владычицу пиратского судна.
К подобному амплуа идеально подходила её привычная прическа: каштановые локоны, собранные в полупучок на затылке и спускающиеся ровно до лопаток. Вот только теперь, пускай укладка и не нарушилась ни на йоту, пряди непостижимым образом вымахали в длину, тяжелой волной обрушившись до самой поясницы.
Вслед за этим девушка опустила взгляд на свою правую руку, воочию узрев, как на всех пяти пальцах с пугающей скоростью хищно вытягиваются ногти.