Спору нет, острой нужды в подстраховке не предвиделось: как-никак, в закромах самой Бернадетт пылился подчиненный её воле Запечатанный артефакт нулевого калибра.
В следующую секунду Бернадетт плавно вскинула правую руку.
Её кожа вмиг налилась снежной, кукольной бледностью, губы вспыхнули кроваво-алым цветом, а локоны потемнели до непроницаемой, эбеновой черноты.
А в изящных пальцах из пустоты соткалось призрачное, дышащее седой древностью зеркало.
То была сказочная магия — «Белоснежка». Бернадетт пустила её в ход, дабы ювелирно отточить меткость своего «пророчества» и железобетонно гарантировать результат.
Абсолютно бесшумно перед её внутренним взором вырисовалась картина:
Монументальная, подавляющая своим величием антрацитовая усыпальница зашлась в судорожной дрожи, а циклопические каменные створки с гулким скрежетом распахнулись.
Следом из непроглядных недр выпросталась исполинская, черная как смоль рука.
Габаритами она не уступала тем самым вековым деревьям на острове. Её фактура и цвет до боли напоминали ожившую тень, вот только она отнюдь не была плоским мороком — напротив, конечность густо бугрилась осязаемой плотью и кровью, источая первобытную, гротескную жуть.
Упершись локтем в сырую землю, тварь с натужным скрежетом поползла вперед, словно отчаянно силясь вытащить наружу остальную, еще более циклопическую и леденящую душу тушу.
Ба-бах!
Весь остров содрогнулся от чудовищного землетрясения.
Бам!
Та самая, уже почти растаявшая в воздухе пара «Ок Проницания» с оглушительным треском разлетелась вдребезги!
Бернадетт судорожно зажмурилась, словно её глаза резанула нестерпимо яркая, ослепительная вспышка, или же рассудок принял на себя сокрушительный, невыносимый удар.
Из уголков её век тут же заструились густые кровавые дорожки, а лицо вмиг налилось пугающей, мертвенной бледностью.
В ту же секунду за её спиной одна за другой распахнулись пары призрачных, дышащих первозданной святостью крыльев. Осыпаясь дождем из белоснежных перьев, этот божественный щит виртуозно поглотил и выжег подкравшуюся незримую скверну.
«А у неё и впрямь нашлись козыри для отпора. Воистину, наследие великого императора поистине колоссально… Хех, помнится, леди „Отшельник“ до моего воспитательного щелчка по носу тоже обожала пялиться „Оком Проницания“ на всё, что движется. Сдается мне, без семейного влияния тут не обошлось… Как ни крути, а во всём виноват исключительно Рассел!» — Клейн, вальяжно восседающий над серой мглой, с колоссальным облегчением выдохнул, не удержавшись от парочки едких мысленных шпилек в адрес монарха.