На Его заоблачном уровне единственной лазейкой для обхода этого ментального катка было одно: сделать так, чтобы сам Клейн даже не подозревал, откуда и как придет спасение.
Спору нет, «Фантазер» Адам безошибочно ведал о том, что один из «Червей Духа» юноши засел в усыпальнице «Темного Императора» Рассела Густава, и прекрасно понимал: козырь в рукаве сыщика берет исток именно оттуда. Вот только сунуть нос и подглядеть детали Ему было не по зубам. Та обитель насквозь пропиталась скверной «Матери Падения», а сам покоящийся там монарх пал жертвой эрозии «космоса». Попытка залезть в голову Расселу была сродни прямому, суицидальному подглядыванию за мыслями Внешнего божества!
То была непреодолимая пропасть в самих божественных статусах.
Опираясь на эту железобетонную подстраховку, Клейн и позволил себе с ледяным хладнокровием выпытывать оккультные тайны и препарировать вторую «Скрижаль Богохульства». С одной стороны, эти знания манили бьющим через край искушением, а с другой — юноша банально тянул резину, отчаянно уповая, пока тот самый запасной план благополучно претворится в жизнь. Ко всему прочему, он намеренно загружал свой рассудок, дабы не дать извилинам простаивать и на чистых инстинктах скатиться в раздумья о собственном спасении.
Сплетя эти факты воедино, сыщик выковал черновую гипотезу: щедро вываливая на него этот ворох секретов, Адам преследовал отнюдь не только сокрытые мотивы, раскусить которые пока не удавалось. Он виртуозно, исподволь подталкивал пленника к лихорадочному мозговому штурму о путях побега, дабы выудить из его мыслей спасительные зацепки и наглухо перерубить их на корню.
А посему вся эта неспешная беседа под сводами костяного собора де-факто являла собой ожесточенную, леденящую сечу на ментальном поле. Клейну кровь из носу надлежало титаническим усилием воли держать рассудок в ежовых рукавицах, не позволяя думам свернуть на гибельную тропу.
И при всем этом зубодробительном раскладе, кристально ясно осознавая, что от Рассела Густава вполне может прилететь фатальный форс-мажор, Адам так и не соизволил шепнуть Заратулу ни единого предостережения!
Одному богу известно, что за многоходовочка скрывалась за этим молчанием, однако Клейн даже не помышлял упускать столь безупречный шанс. Юноша молниеносно вскинул зажатый в руке «Звездный Жезл», виртуозно воссоздав паранормальный талант «Червя Времени» самого Амона.
Дон!
В полувоздухе хищно вырисовался иллюзорный фантом древних, испещренных вековой патиной каменных часов. Их циферблат, асимметрично расколотый на пепельно-серые и сизо-черные сектора, насчитывал ровно двенадцать делений, и в каждом красовался уникальный, дышащий мистикой символ времени.