— А я намерена наведаться к учителю, — Форс тоже не оставила повисший в воздухе вопрос без ответа.
Вслед за этим силуэт «Путешественницы» стремительно налился призрачной прозрачностью и бесследно растаял в воздухе.
Спустя жалкие пару секунд Форс благополучно вынырнула на улицах восстанавливающегося после бойни порта Притц, очутившись перед более-менее уцелевшим зданием.
Сноровисто выудив из потайного кармана бумагу с пером, девушка набросала короткую весточку, желая уведомить наставника о том, что зелье «Путешественника» переварилось без остатка.
Упрятав авторучку обратно, она небрежно сунула записку в щель почтового ящика у парадной двери.
Эти стены отнюдь не были родными пенатами Дориана Грея Авраама. Данный адрес служил лишь тайным, загодя оговоренным пунктом для безопасного обмена посланиями.
Стоит Форс наведаться сюда на следующий день, как она непременно обнаружит ответ, где будут указаны точные координаты и час их грядущего рандеву.
…………
Эмлин распахнул глаза в собственных покоях. Облачившись в строгое пальто со стоячим воротником, вампир изготовился к выходу, вознамерившись нанести визит маркизу Нибайсу.
Проезжая в экипаже по улице Розовой розы, юноша на чистых инстинктах бросил мимолетный взгляд за окно. К своему легкому изумлению, которое, впрочем, не стало для него громом среди ясного неба, он подметил, что парадные створки Церкви Урожая распахнуты настежь.
Поколебавшись какую-то долю секунды, он велел кучеру прижаться к обочине и сноровисто отстегнул плату за проезд.
Водрузив на голову цилиндр и перехватив трость, этот щеголяющий пронзительно-алыми глазами вампирский граф взбежал по ступеням и переступил порог храма. Там его взору предстал отец Утравски, который, казалось, вымахал еще выше. Исполин, согнув могучую спину, смиренно подметал главный молитвенный зал.
«Стало быть, его и впрямь уже выпустили на волю… Воистину, эталонный „защитный арест“…» — Эмлин лишь беззвучно, с легкой иронией покачал головой.
В этот самый миг священник вскинул голову и, смерив гостя спокойным взглядом, проронил:
— Протри-ка канделябры.
— … Я делаю это исключительно ради того, чтобы умилостивить Матерь, — глухо пробурчал Эмлин. Прошагав во внутренние покои, юноша покорно облачился в бурую рясу Церкви Матери-Земли и приступил к нехитрым хлопотам.
И он, и отец Утравски больше не проронили ни звука. Каждый с головой ушел в свои обязанности, отчаянно силясь вернуть оскверненному храму былую, первозданную чистоту и умиротворяющий покой.
Одному богу известно, сколько минуло времени, как вдруг в парадные двери гурьбой ввалилась целая толпа.