— Мало. Я по голосу слышу, когда мало. У тебя голос тонкий, когда ты голодная. Приезжайте на лето. Воздух, яблоки, Таньку откормлю. Тебя откормлю. Пирогов напеку.
Закрываю глаза. Бабушкин дом. Запах яблочного варенья, половицы, которые скрипят в коридоре, грядки с помидорами, кот Федька на крыльце, тяжёлый, рыжий, с порванным ухом. Место, где можно спать с открытой дверью. Место, где ночью приходит только кот. Я каждый раз, когда представляю бабушкин дом, думаю одно и то же: забрать Таньку и уехать. Насовсем. Бросить зал, бросить тренировки, бросить всё и уехать к бабушке, и устроиться в райцентре на любую работу, хоть кассиром, хоть курьером, и жить в доме, где пахнет вареньем и безопасно. Но в райцентре нет ринга, нет спаррингов, нет боёв, нет призовых, нет шанса выйти на контракт, который даст мне деньги на квартиру, на нормальную жизнь для Таньки, на юриста, на возможность забрать её официально. А без всего этого я просто девочка, которая убежала, и Танька останется здесь, потому что мать не отдаст, не из любви, а из «что соседи подумают».
— Ба, может осенью. Сейчас не получается, тренировки.
— Опять тренировки. Убьёшься ты на этих тренировках. Или тебя убьют. Что это за профессия для девочки, кулаками махать.
— Я мастер спорта, ба.
— Вот и молодец. Мастер спорта, а худая как велосипед. Приезжай хоть на неделю. Таньку привози. Ей надо на воздух, а не в этой коробке сидеть.
Деньги. Билеты на двоих, плюс неделя без зала, без Марата. Неделя, за которую тело потеряет наработанное, мышечная память размоется, и план, который он выстроил по часам, посыплется.
А ещё неделя без его контейнеров, без шуршания ручки, без ладони на бедре, разворачивающей таз на два градуса. Без его голоса, низкого, когда он забывает про маску. Без утренних пробежек, на которых он бежит в полшага позади и я чувствую его дыхание за левым плечом.
— Осенью, ба. Обещаю.
— Обещаешь, обещаешь. Ладно. Таньку дай.
Танька выхватывает трубку обеими руками, прижимает к лицу и начинает говорить со скоростью, при которой слова налезают друг на друга.
— Ба! У Лерки улитка, Борис, он съел огурец целый, а у меня четвёрка по матике, и учительница сказала, что если бы я не ошиблась в последнем примере, была бы пятёрка, а я ошиблась, потому что перепутала скобки, но в следующий раз не перепутаю, а ещё...
Она переводит дыхание, и бабушкин голос из трубки бормочет «молодец, молодец, умница», и Танька расцветает от этого «умница» всем лицом, и у меня сжимается горло, потому что ей двенадцать, и ей хватает одного слова, которого в этом доме не услышишь.