Язык находит припухлость на губе. Гул проходит вниз.
Он не скажет. Я знаю, что не скажет, потому что видела его глаза, когда он прикусил мне губу, и в них не было ни адреналина, ни романтики промзоны, а было голое, сырое, голодное, от чего у меня подкосились колени. И потом он наклонился и спросил: «Это то, что тебе нужно?» И начал разжимать пальцы. Вот что меня опрокинуло. Не поцелуй, не его руки на моём теле, не зубы на шее, не горячее давление, от которого подкосились колени. Он почувствовал мою дрожь и решил, что мне страшно, и стал выпускать. Отступать. Готовился к тому, что я оттолкну, и собирался позволить мне оттолкнуть, и лицо у него при этом было такое, будто отступление будет стоить ему обеих рук.
Те пальцы, которые приходили в темноте, не спрашивали.
Марат спросил. И начал отпускать. И именно тогда я вцепилась в него сама, пальцами в плечи, глубоко, до мяса, потому что напугал меня не он. Напугало то, что он готов был уйти, что между мной и пустотой, в которой нет его рук, всего одно решение. И я выбрала. Сама. Впервые. Не потому что замерла, не потому что не смогла оттолкнуть, не потому что тело перестало слушаться, а потому что я хотела, чтобы он остался. Чётко, ясно, всем телом и всей головой, одновременно.
Мне двадцать лет, и впервые в жизни я схватила мужчину, потому что хотела, чтобы он остался.
И это должно бы меня радовать, это ведь хорошо, это ведь значит, что я не сломана, что провода не перебиты, что всё работает. Но вместо радости внутри странная, мутная тревога, потому что если я умею хотеть, значит, я умею нуждаться, а нуждаться опасно. Нуждаться значит отдать кому-то ключ от двери, за которой я стою голая и безоружная. Миша ушёл, и это было больно, но терпимо, потому что я нуждалась в нём как в тренере, а не как в человеке.
Если уйдёт Марат, будет другая боль.
Два часа ночи. Шаги в коридоре. Тело выбрасывает в сознание до того, как мозг просыпается: мышцы натягиваются, дыхание обрезается, рука находит Таньку и притягивает ближе. Шаг, шаг, шаг, тяжёлые, неровные, с проволочкой левой ноги. Туалет. Щелчок. Журчание. Слив. Шаг, шаг, шаг, в сторону спальни. Скрип кровати. Тишина.
Пальцы на Танькиных волосах разжимаются, и я глажу ей макушку, медленно, от лба к затылку, и она во сне вздыхает и подкатывается ближе, утыкается носом мне в ключицу.
На мосту Марат сказал, что если бы услышал что-то ночью на даче, он бы вошёл. И добавил: «Не думаю, что произошло бы что-то хорошее».
Он имел в виду, что сделал бы с Игорем что-то, что имело бы последствия.