Говорю это, потому что должна сказать. Потому что принимать дорогие подарки от мужчин опасно, потому что за подарками всегда что-то стоит, потому что меня учила жизнь: если тебе дают, потом возьмут. Но я говорю это и одновременно прижимаю шлем к себе обеими руками, и он это видит, и мы оба знаем, что я его уже приняла.
— Это шлем для моей двойки. Идёт исключительно как приложение к мотоциклу.
— Двойки?
— Второй номер на байке. Пассажир. Обычно девушка.
Ставлю шлем на стул. Скрещиваю руки. Наклоняю голову.
— Я твоя девушка?
Задаю вопрос с вызовом, с кривой улыбкой. Но под всем этим настоящий вопрос, голый, и он это слышит, я вижу по тому, как дёргается кадык. Я хочу, чтобы он ответил «да». И одновременно боюсь, что ответит «да».
— Ты моя подопечная. И ты моя двойка.
Снова подопечная.
— Ненавижу тебя.
— Как скажешь. Но теперь я могу подвозить тебя после тренировки.
Будто именно отсутствие зелёного шлема со змеёй было единственным препятствием, а не всё остальное: этика, должности, его протоколы. Будто шлем — последний недостающий элемент, и теперь всё встало на место, и он говорит об этом тем же голосом, которым говорит на тренировках, и мне от этого тепло и одновременно щиплет в носу, и я злюсь на себя за это.
— Подвозить. После тренировки.
— Каждый день, если хочешь. Тебе не придётся ждать автобус.
Каждый вечер: его спина перед моим лицом, мои руки у него на животе под курткой, его голос в шлеме. Каждый вечер. Не один раз, не по случаю, а каждый, как тренировка, как контейнер с обедом, как подушка на кушетке. Он встроил меня в свою систему — не спрашивая, подходит ли мне расписание, просто встроил, потому что для него это очевидно и логично.
— И много у тебя было двоек?
Вопрос вылетает раньше, чем успеваю его остановить, и в нём кислота, голая и очевидная ревность, и я злюсь на себя. Ревность — новая штука. Раньше не было, потому что для ревности нужно сначала хотеть, а я не хотела никого, а теперь хочу, и от одной мысли о чужих руках на его животе, о чужих пальцах в его волосах у меня поднимается в горле что-то едкое.
— Тебе интересны разовые или регулярные?
Голос звучит отстраненно, но в глазах читается намек на улыбку.
Я молчу, потому что мне не смешно.
Провожу пальцем по забралу. Змея блестит под лампой, и я рассматриваю прорисовку чешуек с преувеличенным вниманием, потому что смотреть на него сейчас не могу.
— Вот как. Ну да, ты красивый, девчонки так и липнут. Даже наши гимнастки глаз не сводят.
Нападаю, потому что защищаюсь. Проще обесценить, чем признать, что мне важно.