— Я несколько обеспокоен тем, что во время наших тренировок тебя заботит, куда смотрят гимнастки.
— Я просто смотрю туда же. И мне любопытно, сколько двоек запрыгнуло на твой... Байк.
— Мы всё ещё о поездках на мотоцикле говорим?
В голосе слышится улыбка, и мне хочется поднять взгляд, чтобы поймать этот редкий кадр, но я не могу.
Потому что он прекрасно понимает, что я серьезна, и ему кажется это забавным.
— Я что, такая смешная?
— Нет. Нет. Просто я только недавно понял, что значит ревновать. Когда ты говорила про Костяна. А сейчас я вижу это в тебе, и мне... Приятно. Это неправильно?
— Откуда мне знать, что правильно, а что нет? Так сколько?
— Фаттахова, ты единственная двойка со своим шлемом. Такой ответ тебя устроит?
Единственная. С зелёной змеёй. Ни у одной он не спрашивал любимый цвет.
И он мог бы сказать «были другие, но неважно», мог бы отшутиться, мог бы промолчать — а вместо этого выложил единственный имеющий смысл аргумент, спокойно и буднично.
— Устроит, — говорю тихо.
— Хорошо. Время идет. Тебе нужно поспать.
Просыпаюсь сама. Он за столом, блокнот закрыт, подбородок на кулаке, и смотрит не в блокнот.
— Долго я?
— Час двадцать. Сегодня обошлось без разговоров.
— Разочарован?
Его челюсть чуть сдвигается, и он убирает взгляд в сторону, и мне нравится, что я могу это с ним делать — одним словом сбить прицел человеку, который просчитывает всё на три хода вперёд.
После обеда зал заполняется, и Марат ведёт себя безупречно — дистанция, блокнот, команды. Но на растяжке его ладонь ведёт мою ногу в стрейч, и пальцы обхватывают подколенное сухожилие, и давление нарастает, и мышца тянется, и я выдыхаю, и звук получается не совсем тем, каким должен быть на растяжке.
— Вознесенский. Как ты с этим справляешься?
— С чем?
— Со всем этим. С тем, что между нами. Как ты нормально функционируешь? Потому что у меня не получается.
Он ставит мою ногу на мат, аккуратно, и садится напротив, и думает пару секунд, подбирая формулировку, — не сомнение, а калибровка.
— Я тебе вчера написал, как.
— Душ.
— Да.
— Каждый раз?
— Когда нужно. Разрядка — это гигиена. Тело копит напряжение, и если его не сбрасывать осознанно, оно находит выход само. Ты спортсмен, ты должна это понимать. Ты ведь тоже...
Обрывает себя. Смотрит на меня, и его взгляд проходит по моему лицу — по глазам, по линии плеч, по рукам, которые зачем-то сцепились на коленях, — и выражение меняется, сначала медленно, потом разом, как будто пазл сложился и картинка ему не нравится.
— Ты не сбрасываешь.
Утверждение, тихое и уверенное. Он прочитал ответ по моим сцепленным пальцам, или по тому, как я отвела глаза, или по плечам, которые поехали вверх.