Она молчит. Дышит. Я слушаю, как её дыхание постепенно выравнивается, и в нём появляется глубина, которой не было минуту назад, и мне от этого перемены легче дышать самому, будто наши лёгкие работают в одном контуре.
— Ладно, — говорит наконец. Тише, мягче. — Ладно.
Пауза. Я слышу, как она борется с чем-то в себе, и проигрывает, и я рад, что проигрывает, потому что когда она перестаёт бороться с тем, что хочет, — её голос меняется, становится ниже и теплее, и именно этот голос я слышал на мосту, когда она впервые вцепилась в меня сама.
— Марат.
— Да.
— Когда ты сказал «просто хотел услышать твой голос»... это...
Она не заканчивает.
Горло перехватывает. Стена за спиной мокрая, фонарь жёлтый, бас далёкий, и я стою и держу телефон, в котором дышит она.
— Мне нужно… — начинаю, и не заканчиваю, потому что за спиной открывается дверь клуба.
Музыка вырывается наружу, обдаёт жаром. И вместе с музыкой — голос, который я уже слышал:
— О, а я тебя ищу! — Девушка из клуба стоит в дверном проёме, свет стробоскопа бьёт ей в спину, и она улыбается широко, победно, и делает шаг ко мне, и протягивает стакан с чем-то оранжевым, и смеётся: — Принесла тебе выпить. Может, это поможет с твоей «сложной ситуацией»?
Её голос громкий, уверенный, игривый. Она решила, что «сложная ситуация» — это кокетство, и вернулась, и мне нужно полсекунды, чтобы развернуться и сказать ей уйти, но полсекунды — слишком долго.
В трубке тишина. Абсолютная. Дыхание пропало.
— Марина.
Молчание. Длинное, натянутое, и я физически чувствую, как на том конце всё, что успело оттаять за этот разговор, затвердевает обратно. Когда она говорит, я не узнаю голос. Ни злости, ни хрипоты, ни надлома. Ничего. Плоская, отполированная поверхность, по которой не за что зацепиться.
— Ясно.
— Это не то...
— Я тут две ночи не сплю и выворачиваю себя наизнанку, а ты в клубе, с девушкой, которая тебе напитки носит.
— Я её не знаю. Пришел с друзьями, за компанию.
— Незнакомым людям не носят выпить, Вознесенский. Может, и я тебе тоже незнакомая?
Голос набирает высоту, но не взрывается — уходит в другое состояние, жёсткое и точное, и я узнаю эту интонацию: так она режет людей в зале, коротко, по сухожилию, чтобы наверняка.
— У тебя, значит, «сложная ситуация». Это ты ей так сказал? Красиво. Романтично даже. Сидишь в клубе, пиво пьёшь, девочки подходят, а тебе так тяжело, тебе так плохо, бедному, что ты аж позвонил мне, чтобы отсыпать драмы, из жалости.
— Не из жалости.
— А из чего? Из чувства долга? Позвонил подопечной проверить, как она там, между коктейлем и танцем?