Оставлять её одну исключено. Мать не в счёт. Мать — мебель. Значит, Таньку нужно брать с собой. В зал. На тренировки. Каждый день, с восьми утра, шесть дней в неделю.
Представляю, как объясняю это Марату. «Привет, я та самая девушка, которая вчера обвинила тебя в неверности на основании одного женского голоса в трубке, а теперь хочет привести младшую сестру на тренировки, потому что дома небезопасно, и кстати, прости за всё, я знаю, что ты не стал бы, просто мой мозг решил за меня». Звучит как сюжет плохого сериала, в котором героиня делает одну и ту же ошибку каждую серию, а зрители кричат в экран «да поговори ты с ним нормально». Звучит как моя жизнь.
Он поймёт. Он всегда понимает, даже когда я не могу сформулировать, он вытаскивает смысл из-под моих кривых слов и корявых пауз и злых выпадов, и раскладывает, и смотрит, и говорит мне то, что я сама себе не могу сказать. Но от того, что он поймёт, мне не легче, потому что понимание без извинения — это поблажка, а мне не нужна поблажка. Мне нужно встать перед ним и сказать: «Я была неправа, мне жаль, я причинила тебе боль». Тремя предложениями. Без «но», без «просто», без оговорок.
Сажусь на кровати. Танька сползает мне на колени, не просыпаясь, свернувшись калачиком с привычкой маленького зверька, который умеет спать в любом положении, лишь бы рядом было тёплое и знакомое. Беру телефон. Открываю чат. Его последние сообщения светятся синим: длинное, потом «пожалуйста», потом ещё одно «пожалуйста». Два одинаковых слова, и второе больнее первого, потому что он написал его через минуту, значит, сидел и ждал, и не дождался, и написал ещё раз, и от этого второго «пожалуйста» у меня сжимается всё, от горла до низа живота.
Набираю: «Прости меня за вчера.»
Смотрю на буквы. Голые слова, без контекста, без объяснений. Стираю. Слишком просто. Нет, не слишком просто. Правильно. Но мне физически трудно отправить их, потому что за ними стоит признание, а признание означает встать голой перед человеком, который и так уже видел тебя такой, довериться тому, что он не ударит по открытому месту. Мозг, мой дрессированный, запуганный мозг, орёт привычное: «Не смей. Он воспользуется. Каждая открытая дверь — приглашение для удара». Но мозг мой уже врал мне вчера, когда выносил приговор по одному женскому голосу в трубке, и оказался неправ, и я больше не обязана его слушать.
Набираю: «Вчера я наговорила тебе лишнего. Я знаю, что ты не стал бы. Просто услышала голос и»
Стираю. Оправдание хуже молчания. «Просто» — слово-паразит, которое обесценивает всё, что идёт после него. Просто я перепугалась. Просто мой мозг предал меня. Просто я не умею доверять. Нет никакого «просто». Есть: я облажалась, мне жаль.