Страха нет.
В её глазах, зелёных, покрасневших, мокрых от слёз и бессонницы, боль.
Перечитываю. И ещё раз. Результат не меняется. Боль не за себя. За меня. За то, что мне пришлось. За то, чего это стоило. За монстра, залитого кровью по локти, который стоит перед ней и трясётся и не может остановиться. Она смотрит на этого монстра, и ей больно за него, не от него, а за него, и разница между этими предлогами такая огромная, что я не могу её вместить.
И тепло. Мокрое, рваное, измученное, пришедшее из-под слёз и бессонных ночей и ссадины на скуле и вырванных волос, но тепло, настоящее, направленное на меня, на то, чем я являюсь в эту секунду. Она смотрит на меня так, как не смотрел никто и никогда. Не с пониманием, не с прощением, не с жалостью. С чем-то, для чего у меня нет слова и не будет, потому что такие вещи не называют, их проживают или нет, и я проживаю это прямо сейчас, стоя в тёмном коридоре с чужой кровью на руках. Её взгляд делает то, чего не мог сделать ни Дэн с кодексом, ни фасад, ни очки, ни вся моя система. Он достаёт меня оттуда, с самого дна, из кипятка и ярости и невменяемого зверя, который бил, и бил, и которому было хорошо, достаёт за шиворот, как достают утопающего.
Колени подламываются.
Тело сдаёт. Ярость держала на ногах, и ярости больше некуда идти, и опора исчезает, и ноги подгибаются, и я опускаюсь на грязный линолеум коридора, на колени, перед ней. Мои руки, трясущиеся, в чужой засохшей крови, находят её руки. Маленькие. Горячие. Левая с разбитыми костяшками, с бурой коркой в трещинах кожи. Правая с содранной кожей на ребре ладони. Подношу их к лицу и прижимаю к губам обе, и не целую, и не двигаюсь, а просто держу, вжавшись ртом в её разбитые пальцы, и опускаю лоб на её руки, и замираю, и закрываю глаза.
И стою так, на коленях, на грязном полу, с её руками у своего лица, как пёс перед единственным человеком, который протянул ладонь вместо удара. Потому что меня достали из ада. Потому что я стоял по горло в собственной тьме, и её глаза сказали, что мне есть куда вернуться и что дверь не захлопнется. Мои плечи трясутся, и дыхание ломается, и я чувствую, как с моих ресниц срываются горячие капли, и я не могу это остановить и не пытаюсь, потому что останавливать нечем, все стены рухнули, и все перегородки, и все фасады, и осталось только это: лоб на её руках и мокрое лицо и темнота под веками.
Её пальцы вздрагивают. Медленно, волнами дрожь уходит из них, и одна ладонь выскальзывает из моих рук, поднимается и ложится мне на макушку, и я чувствую ее пальцы в своих волосах. Ярость, и кипяток, и зверь сжимаются в одну точку под её рукой и замирают.