Блокнот. Работа.
Ноутбук на столике. На записи — будущая соперница: три боя, три набора ошибок. Я смотрел их трижды и нашёл три уязвимости: перегруженная правая в размене, оставляющая открытой печень слева, привычка тянуть голову вниз в клинче вместо работы коленями, и проседающее к третьему раунду кардио — рот открывается после второй минуты, ноги перестают двигаться.
— Иди сюда. Смотри.
Марина садится прямо, и её плечо касается моего, и я фиксирую это и продолжаю говорить, потому что пока речь о биомеханике, мой мозг занят полезным делом, а не подсчётом миллиметров.
— Рука перегруженная. Видишь, как заряжает кросс? Плечо идёт раньше бедра на долю секунды, вкладывает верх, а не корпус. Значит, после кросса она открыта вот здесь, — палец в экран, — левая сторона, печень, полсекунды.
— В прошлом бою ей прилетело в печень в первом раунде, и она устояла.
Она смотрела записи сама, без моей просьбы. По затылку проходит тёплое и удовлетворённое чувство, не имеющее никакого отношения к тренерству.
— Устояла, потому что удар шёл снизу, апперкотом, угол неправильный. Тебе нужен левый хук в корпус, короткий, с проворотом бедра. Мы его ставили, твоя левая достаточно быстрая.
Она кивает, закусив нижнюю губу, и её глаза на экране сосредоточенные и цепкие, с прищуром бойца, читающего противника, — и мне чертовски нравится это лицо, потому что на нём нет ни страха, ни злости, а есть расчёт и чистый спортивный голод, ради которого я делаю эту работу.
Мы разбираем три боя подряд, споря на каждом втором эпизоде. Где-то на середине второго Таня перебирается за Маринину спину, вооружённая расчёской и пригоршней резинок, и молча берётся за волосы — разбирает, делит на тонкие пряди, плетёт. Десятки кос, мелких и тугих, и её тонкие пальцы работают привычно, выдавая тем самым сотни таких вечеров. Марина не оборачивается, только чуть наклоняет голову, давая доступ к затылку, и продолжает указывать в экран:
— Вот тут, смотри, она переносит вес назад перед лоу-киком, значит, я могу поднырнуть и выйти на клинч.
— Можешь, но тогда выйдешь на её правую, а правая заряжена.
— Нет, не выйду, если встану под углом.
— Покажи.
Она показывает руками, и я вижу ошибку, и она видит, что я вижу, и хмурится — с вертикальной складкой между бровями, которая появляется, когда она знает, что неправа, но сдаваться не намерена. Перематываю запись и нахожу момент, где соперница делает ровно то, что предложила Марина, и получает за это в челюсть.
— Убедительно, — сквозь зубы.
Таня плетёт и плетёт, закусив язык, и тугие ровные косички ложатся одна за другой, покрывая Маринину голову ровным узором. Они двигаются слаженно и бессловесно: Марина наклоняет голову, когда Таня тянет прядь, и выпрямляется, когда та завязывает кончик, и ни одна не комментирует и не просит. Ритуал, наработанный за годы.