Опускаю на кровать, и она тянет меня за футболку сверху, и я нависаю над ней, и мы раздеваем друг друга торопливо и неловко и жадно, её пальцы стягивают мою футболку, мои руки путаются в её. Она смеётся мне в рот от нетерпения, задыхающимся близким смехом, от которого моё тело перестаёт мне подчиняться, потому что этот смех из того места, где ей хорошо, и от осознания этого у меня пропадают все мысли.
Её ладони на моей груди, пальцы находят металл и сжимают мягко и точно, и звук, который из меня вырывается, низкий и хриплый, и я утыкаюсь лбом ей в ключицу и дышу, пока она ведёт пальцем по штанге медленно, и каждое движение проходит разрядом вниз по позвоночнику и оседает в животе. Мне хочется большего, и ей хочется — я слышу по рваному частому дыханию мне в ухо и чувствую по тому, как её бёдра двигаются навстречу.
Веду губами по ключице, по её груди, по рёбрам, целуя каждый сантиметр, и она выгибается навстречу, и пальцы в моих волосах сжимаются, и звуки, которые она издаёт, тихие и рваные, и от каждого меня уносит все дальше. Мы стягиваем друг с друга всё, что осталось, я ложусь между её ног, и от близости всем телом, от её тепла и запаха и того, как она смотрит на меня снизу — разметанные волосы, огромные тёмные зрачки, приоткрытый рот — у меня белеет перед глазами. Между нами ничего, нужен один шаг, и всё моё тело знает направление.
И тогда — её бёдра деревенеют.
Не постепенно, а рывком, как судорога, и мышцы под моими ладонями каменеют, и пальцы на моих плечах сжимаются, и я знаю разницу между этим движением и тем, что было секунду назад, — это не страсть, это рефлекс. Её отбросило туда, куда никто не должен возвращаться.
По её лицу проходит ненависть — не ко мне, к себе, к собственному телу, которое предаёт в момент, когда она хочет, по-настоящему хочет, впервые в жизни, и оно не слушается, и это чудовищно несправедливо, и я вижу, как её глаза наполняются слезами, и она стискивает зубы.
— Продолжай, — говорит она сдавленно. — Пожалуйста. Я в порядке.
Каждая клетка моего тела орёт продолжать, желание такое плотное и тяжёлое, что от него физически больно.
Я отстраняюсь.
— Нет.
Отодвигаюсь медленно, давая ей пространство. Ложусь рядом.
— Не так.
И тогда она ломается — слёзы идут беззвучно, без всхлипов, просто текут, и она зажимает рот ладонью, и плечи трясутся, и она плачет так, как научилась в доме, где звук привлекал внимание, и я знаю, где она этому научилась, и я слишком хорошо знаю это место, и мне слишком часто хочется туда вернуться, потому что того, что я сделал — недостаточно.