Он не останавливается сразу, замедляется мягко и плавно, ведя языком широко и лениво, пока мои бёдра не перестают дрожать, и каждое его движение отзывается послевкусием, от которого я вздрагиваю и вцепляюсь в его волосы, и он мычит мне в кожу, довольный низкий звук, и от его довольства у меня поджимаются пальцы на ногах.
Он поднимает меня. Просто встаёт с колен, подхватывает одной рукой под бёдра легко и уверенно, и мои ноги обвивают его талию, и он несёт меня по коридору, и его глаза близко, тёмные и расфокусированные, и я чувствую его живот, твёрдый и горячий, у себя между ног, и от этого контакта меня прошивает новая волна, потому что после оргазма всё обострено и каждое прикосновение отдаётся втрое. Он целует меня, и я чувствую себя на его губах и на его языке, и от собственного вкуса на его рту у меня кружится голова, и я запускаю пальцы ему в волосы на затылке и сжимаю, и его шаг сбивается, и он глухо стонет мне в рот.
Кровать. Он укладывает меня мягко, придерживая затылок ладонью, и отпускает и выпрямляется и стоит надо мной в полутьме, и свет от фонаря режет его торс пополам, и одна сторона его тела золотая, а другая в глубокой тени, и он смотрит сверху голодно и растерянно, будто его оглушили.
Медленно берёт мою левую ногу и расшнуровывает платформу, и его пальцы на моей щиколотке бережные и тёплые, и он ведёт большим пальцем по косточке, и снимает платформу, и ставит рядом с кроватью. Берёт вторую ногу и проделывает то же, и на этот раз его губы касаются внутренней стороны щиколотки, и от интимности этого жеста мне хочется закрыть лицо руками.
— Тяжёлые, — говорит он с короткой усмешкой, и его голос всё ещё севший и хриплый, и усмешка кривая и живая.
Опускается на колени у кровати, обхватывает мои бёдра ладонями и тянет к краю, и его хватка уверенная и нетерпеливая, и я скольжу по простыне к нему, и его лицо снова между моих ног, и на этот раз он не закрывает глаз, и я вижу его взгляд снизу, из-под мокрых ресниц, серый и потемневший и внимательный.
— Так хорошо?
Судорожно киваю, потому что голос отказал.
Он смотрит на меня, пока его язык работает медленнее, чем у стены, основательнее, широкими мокрыми движениями, и наблюдает за каждой моей реакцией: как я закусываю губу и как выгибаю спину и как мои пальцы комкают простыню и разжимаются и комкают снова, — и его внимание жжёт меня сильнее, чем его рот, потому что в этом взгляде жадное и сосредоточенное восхищение. Он запоминает каждую мою реакцию на каждое своё движение, и мне хочется одновременно закрыть глаза и не отрываться от его взгляда, и я не отрываюсь, и от этого зрительного контакта, от его лица между моих ног, у меня сжимается низ живота.