Стягиваю рубашку с его плеч, и ткань скользит по его рукам и падает на пол, и в полоске фонарного света его торс огромный, с глубокими тенями в желобках между мышцами и синей сеткой вен на предплечьях и бицепсах, а в зеркале в глубине коридора его спина и татуировка: меч вдоль позвоночника, весы на гарде. Я обхожу его и провожу пальцами по лезвию от шеи до поясницы, и позвонки проходят под моими подушечками один за другим, и он вздрагивает и наклоняет голову вперёд, и мышцы спины напрягаются и расслабляются, и он стоит и позволяет мне, и терпение, которое ему это стоит, ощущается в воздухе как жар от печи.
Возвращаюсь, встаю перед ним. Его ладони замирают на моей талии, горячие и широкие, и его большие пальцы ложатся на мои рёбра, и давление его рук мягкое и тяжёлое одновременно. Его дыхание на моём лице, грудь ходит.
— Всё хорошо?
— Да.
Он опускается на колени.
Медленно, с прямой спиной, и его руки скользят по моим бёдрам вниз, и ткань шорт шуршит под его ладонями, и он не отрывает взгляда от моего, пока опускается, и от его позиции у меня перехватывает дыхание и кровь бросается в лицо — не от стыда и не от неловкости, а от того, что этот огромный человек стоит на коленях передо мной.
— А так?
— Да.
Его пальцы находят молнию на бедре шорт, и металлический звук разносится по тихой квартире громко и резко, и он тянет молнию вниз медленно, и каждый зубчик отдаётся щелчком, и от этой нарочитой медленности у меня дрожат колени. Стягивает шорты вниз по моим ногам, и его дыхание касается моего живота горячим длинным выдохом по голой коже, и мышцы подрагивают, и он прижимается губами к месту под пупком, и я чувствую изгиб его губ и втягиваю живот инстинктивно, и он улыбается мне в кожу.
Его большой палец цепляет край белья и ведёт вниз по бедру невыносимо не торопясь, вдоль косой мышцы, по внутренней стороне, где кожа тонкая и горячая, и я чувствую его дыхание на каждом новом сантиметре открывшейся кожи и вцепляюсь ему в плечо, потому что ноги перестают держать, и его мышцы под моей ладонью каменные и перекатываются. Он снимает с меня бельё до конца, и я стою перед ним открытая снизу и обутая в тяжёлые чёрные платформы, и он отстраняется и смотрит долго, снизу вверх по моим ногам и бёдрам, и его кадык двигается на длинном медленном глотке, и я вижу, как расширяются его зрачки, и как его ноздри раздуваются, и как он облизывает нижнюю губу, не осознавая этого.
— Марина...
Его голос хриплый и низкий, как из-под воды, и от одного звука моего имени, произнесённого так, будто оно тяжелее, чем он может удержать во рту, по мне проходит горячая волна от горла до паха, и я чувствую, как у меня между ног становится мокро, и стыд вспыхивает и гаснет, потому что он смотрит на меня так, будто ничего красивее не видел в жизни.