Опускаюсь ниже, и мой язык находит правую штангу и обводит кончиком медленно, по кругу, вокруг тёплого металла и горячей кожи, и металл гладкий, а кожа вокруг него чуть шершавая, и от этого контраста у меня сжимаются пальцы. Его тело выгибается подо мной, мышцы живота сокращаются, и звук, который он издаёт, низкий и рваный, короткий, будто ему не хватило воздуха, отдаётся во мне пульсацией, тяжёлой и мокрой. Левый сосок — прикусываю осторожно, зубами по штанге, и давлю и тяну чуть-чуть, и он стонет и его пальцы впиваются мне в бёдра с такой силой, что у меня поджимается живот от боли и удовольствия.
— Блядь, Марина...
Целую его живот, твёрдые квадраты мышц под гладкой горячей кожей, и от каждого моего поцелуя мышцы сокращаются, и он не может контролировать это, и мне нравится, что не может. Веду языком по линии от пупка вниз, по дорожке светлых волосков, и его дыхание обрывается и живот втягивается, и я чувствую, как напрягаются его бёдра подо мной.
Расстёгиваю его брюки и стягиваю вместе с бельём, и он приподнимает бёдра, помогая, и он весь открытый подо мной, огромный и твёрдый и горячий, и от его вида у меня сжимается всё внутри и пересыхает во рту, и я провожу кончиками пальцев по всей длине, едва касаясь, и он дёргается и стискивает простыню, и его бёдра напрягаются, и мне нравится, что одно моё лёгкое прикосновение делает с ним это.
Забираюсь на него и сажусь так, чтобы чувствовать его вдоль себя, между разведённых бёдер, и двигаюсь медленно, не впуская, и он мокрый от меня, и трение горячее и скользкое, и от каждого движения у меня перехватывает дыхание, и у него тоже, и он сжимает зубы и упирается затылком в подушку, и шея вытянута и жилы натянуты, и его руки на моих бёдрах дрожат от усилия не перехватить контроль.
Замедляюсь нарочно, и он выдыхает сквозь стиснутые зубы, и от его выдоха, тяжёлого и хриплого, мне делается жарко так, что темнеет в глазах, и я наклоняюсь к его уху и веду языком по мочке, и его руки на моих бёдрах сжимаются рефлекторно, и он поворачивает голову, ловя мой рот, и целует отчаянно и мокро.
— Марина... — полувыдох, полумольба, и его голос ломается.
Опускаюсь на него сама. Медленно, сантиметр за сантиметром, и он заполняет меня глубоко и горячо и плотно, и с удивлением понимаю, что мои бёдра опускаются до упора, и я замираю, привыкая к ощущению, и он замирает тоже, и мы оба не дышим секунду, и две, и три, и тишина между нами оглушительная, и я чувствую его внутри себя целиком, большой и твёрдый и горячий и пульсирующий, и у него дрожат ресницы, и его пальцы на моих бёдрах впиваются так, что останутся синяки, и он выдыхает: