— Ч-чёрт.

Начинаю двигаться, и его руки помогают, направляют мои бёдра и задают ритм, мягкий и глубокий, и в этом ритме нет спешки, есть глубина, и каждое движение отзывается во мне нарастающим тягучим пульсом. Он смотрит на меня снизу и не отпускает мой взгляд, и я вижу в его глазах голод и нежность и удивление, будто он не верит, что это происходит, и от его удивления, у меня сжимается сердце.

Выпрямляюсь и запрокидываю голову, и его руки скользят по моему животу вверх, и я стягиваю топ через голову и бросаю в темноту, и прохладный воздух касается мокрой кожи, и его ладони ложатся мне на грудь, горячие и широкие, и пальцы находят соски, и я ускоряюсь, потому что мне мало, и мои бёдра находят угол, от которого у меня вырывается стон, низкий и рваный, и я застываю на секунду, потому что он закусывает губу, и его лицо с дрожащими ресницами в этот момент особенно прекрасно.

— Всё хорошо? — спрашивает он, и его голос ломается на середине, хриплый и разрушенный.

Наклоняюсь к нему, упираюсь ладонями по сторонам его головы, и мои волосы падают ему на лицо тёмной волной, и я целую жадно, прикусывая нижнюю губу, которую он сам кусал только что.

— Заткнись, Вознесенский.

Он хрипло смеётся мне в рот, низкий вибрирующий звук, и от вибрации его смеха внутри меня я теряю ритм и стону ему в рот, и он перехватывает, приподнимает мои бёдра и двигается навстречу снизу, глубоко и сильно, и улыбка стекает с его лица, возвращая остроту и голод, и ощущение становится острее и плотнее, и я выпрямляюсь и откидываюсь назад, упираясь ладонями ему в бёдра, и он видит меня всю, выгнутую с запрокинутой головой и открытым горлом, и его пальцы впиваются мне в бёдра и он ускоряется.

Перекатываюсь на спину и тяну его на себя — потому что хочу чувствовать его тяжесть на себе, хочу его плечи над собой и его дыхание на моём лице и его вес, который вдавливает меня в матрас, потому что впервые в жизни мужская тяжесть на мне не означает ничего опасного, а означает его, и мне нужно это чувствовать.

Он замирает на вытянутых руках, нависая, огромный, с серьёзным разрушенным лицом и белыми волосами, упавшими на лоб, и его руки по сторонам моей головы дрожат мелкой вибрацией, и он смотрит мне в глаза и ждёт, и я вижу, чего ему стоит не двигаться: жилы на шее натянуты, мышцы предплечий каменные, всё его тело сведено от желания и от усилия, потому что он осторожничает даже сейчас.

— Пожалуйста...

Он шумно выдыхает, облизывает губы, и его веки опускаются. Он входит медленно, и его лоб прижимается к моему, горячий и влажный, и его дыхание на моих губах рваное и горячее, и я чувствую, как он сдерживает себя, и мелкая вибрация в его руках передаётся мне. Мне не страшно. Его губы скользят по моей шее мягко и мокро, с давлением зубов, и он втягивает кожу и отпускает, и от этого ощущения у меня выгибается спина, и он двигается глубоко и ровно, и я обхватываю его ногами и притягиваю ближе и глубже, и он стонет мне в шею тихо и глухо.