Я обнаруживаю, что мне нравится кормить её после секса. Руками: отламывать куски лаваша, заворачивать в них сыр и зелень и подносить к её рту, и она берёт зубами у самых кончиков моих пальцев, и её губы касаются моих подушечек, и от этого ленивого прикосновения у меня сжимается что-то в груди, и я думаю: я пропал, и я думаю это без страха, потому что пропадать рядом с ней — правильно.
Одиннадцать утра. Мы лежим поверх скомканной простыни, и свет из окна падает полосой через её бедро и мой живот, и за стеной Пегас храпит, и в квартире пахнет кофе и нами, и от этого запаха, смешанного и тёплого, мне хорошо настолько, что хочется не двигаться вообще никогда. Её волосы разбросаны по моей подушке, тёмные и тяжёлые, с естественными волнами, и я не заплетал их уже неделю, и мне нравится видеть их такими, распущенными и дикими, потому что это значит, что она не защищается, и никуда не собирается, и будет лежать здесь, на моих простынях, и пахнуть моим шампунем.
— Нам нужно вернуться к тренировкам, — говорю я и не узнаю собственного голоса, потому что в нём нет ни грамма убеждённости.
Она лежит на животе, подбородок на скрещённых руках, и поворачивает ко мне голову. Зелёные глаза. Ленивый, сытый взгляд, от которого у меня теплеет в солнечном сплетении.
— Конечно. Обязательно.
— Ты говоришь это каждый день.
— И каждый день я абсолютно серьёзна. — Она чуть поворачивается, и простыня съезжает с её поясницы, и я вижу ямочки над ягодицами и тёмную родинку на левой, и мой взгляд задерживается дольше, чем нужно, и она замечает, и улыбается одним уголком рта. — Просто я ещё столько всего хочу попробовать.
Мой мозг регистрирует интонацию раньше, чем слова. Низкая, чуть хриплая, с нажимом на «попробовать», от которого у меня напрягается живот и кровь начинает двигаться в предсказуемом направлении.
— Что, например?
Она приподнимается на локте, и мышцы её спины перекатываются, и свет ловит золотую пыль на её плече, и её глаза проходят по мне медленно, с остановками: шея, грудь, живот, ниже, — и останавливаются ниже пупка, и она смотрит открыто, без тени смущения, с хищным любопытством.
— Например, твой член.
Пауза. Мой мозг делает три вещи одновременно: регистрирует скачок пульса, формулирует возражение и рисует картинку, которую я немедленно пытаюсь убрать. Картинка не убирается. Картинка разрастается, обзаводится деталями: её волосы у меня на бёдрах, её рот, её глаза снизу вверх.
— Это... Очень специфичная, далеко необязательная опция. Ты не должна.
— Ты тоже не должен, — она кладёт подбородок мне на грудь и смотрит снизу вверх, и в зелёных глазах вызов и веселье. — Тем не менее, твоё лицо живёт у меня между ног.