В маршрутке снова открываю его сообщение. Перечитываю. Мышцы в гипертонусе, особенно дельты и трапеция. Он прав. Мои плечи ноют, и левая икра тянет, и я это знала, и он это знал, и то, что он знает моё тело лучше меня, бесит так, что хочется выковырять из себя каждую мышцу, о которой он когда-либо упоминал, и швырнуть ему в лицо: на, забирай, раз тебе виднее.
Двери спорткомплекса открыты. Понедельник, без пятнадцати восемь, зал пустой. Гимнасток нет. Костян не объявился. Тишина, гул кондиционера, утренний свет лежит на полу длинными жёлтыми прямоугольниками.
Марата нет.
Я обхожу зал. Ринг пустой, канаты провисают. Стойка с перчатками на месте. Скамейка у ринга, где он обычно сидит с блокнотом, пуста. Ни ручки, ни блокнота, ни забытой бутылки воды. Чисто. Стерильно. Как будто его здесь не было.
Ну вот и всё.
Я стою у этой пустой скамейки, и внутри медленно поднимается что-то густое. Я не сразу понимаю, что это не злость. Злость я знаю в лицо, злость моя родная сестра, мы выросли в одной комнате. Это другое. Холоднее и тяжелее. Оседает между рёбрами и не даёт вдохнуть.
Тренерская. Деревянная дверь с табличкой «Персонал». Стучу. Тишина. Дёргаю ручку. Закрыто.
Стою перед дверью и слышу, как колотится пульс в ушах.
Можно развернуться. Можно уйти. Можно размотать скакалку и прыгать в пустом зале и сделать вид, что пришла заниматься, а не искать его.
Коридор уходит вправо, мимо кладовки с матами, мимо щитка с электрическими предохранителями. Раздевалки в самом конце: женская слева, мужская справа. Серая металлическая дверь с вентиляционной решёткой внизу.
Я дёргаю ручку. Не заперто.
Внутри свет горит. Длинная узкая комната, ряд металлических шкафчиков слева, деревянная скамейка посередине, зеркало в полный рост на дальней стене, запотевшее по краям. На скамейке аккуратно сложена одежда: чёрная футболка, серые спортивки, белые кроссовки выставлены параллельно, носок к носку. Рюкзак на крючке. На полке над шкафчиком лежат очки. Тонкая металлическая оправа. Линзы поблёскивают.
Его вещи.
Узелок внутри развязывается и я снова могу вдохнуть полной грудью. Он здесь.
Точнее не так. Его вещи здесь, а его нет, и мозг застревает именно на этом. Вещи. Здесь. Очки на полке. Его нет.
Вещи. Очки.
Дверь за зеркалом открывается.
Пар выкатывается первым, густой, горячий, мгновенно оседающий на моём лице мелкой влагой. А за паром выходит он.
Босые ступни на мокром кафеле. Белое полотенце на бёдрах, обмотанное низко, небрежно, так, что видны ямочки над крестцом и косые мышцы живота, резко очерченные, уходящие вниз двумя линиями, как стрелки, которые указывают на то, что скрыто тканью. Капли воды на коже. На плечах, на грудных мышцах, на предплечьях. Белые волосы мокрые, зачёсаны назад, и без прядей, которые обычно падают на лоб и на оправу, его лицо открытое, незнакомое.