Она не звала меня. Она просто поднималась, как вода в колодце. Я чувствовала, как моя кожа начинает гореть, как мышцы напрягаются, как позвоночник изгибается. Я чувствовала, что мои руки начинают удлиняться, ногти — твердеть.
— Нет, — прошептала я. — Только не сейчас.
— Инга, — сказала Морна, подходя ближе. — Не бойся. Ты не должна бороться с ней. Ты должна позволить ей помочь.
— Я не могу, — выдохнула я. — Если я обернусь, не смогу вернуться.
— Ты сможешь, — сказала Морна. — Ты сильная. Но ты должна довериться своему телу. Твой волк знает, что делать. Позволь ему быть здесь.
Я закрыла глаза и попыталась отпустить контроль. Это было так же страшно, как прыжок в пропасть. Но боль была сильнее страха. Я позволила волчице подняться.
Она пришла не рывком, а плавно, как тёплая волна. Она заполнила мои мышцы, мои суставы, мою кожу. Моё тело становится гибче, как боль перестаёт быть врагом и становится союзником. Моя волчица не боролась с ней — она плыла в ней, как рыба в потоке.
— Хорошо, — сказала Морна. — Теперь ты готова.
Я не знаю, сколько длились роды. Часы? Вечность? Время перестало существовать. Была только боль, и дыхание, и голос Морны, которая вела меня через каждую схватку. Я кричала, когда боль становилась слишком сильной, и Морна не просила меня замолчать — она просто держала мою руку и говорила:«Дыши. Ты почти там» .
Ивар был за дверью. Я слышала его шаги, его дыхание, его голос, который иногда прорывался сквозь тишину, когда он не мог сдержаться.
— Инга! — крикнул он однажды. — Я с тобой!
Я слышала его, и это придавало мне сил. Каждый раз, когда чувствовала, что больше не могу, вспоминала его лицо, его руки, его голос, который говорил мне, что я смогу.
И в какой-то момент, когда луна уже стояла высоко в небе, я почувствовала, как мой волк внутри меня натянулся, как струна, и выпустил наружу то, что так долго держал. Я закричала — не от боли, а от освобождения. Как что-то выходит из меня, как оно скользит в руки Морны.
— Мальчик, — сказала Морна, и её голос был полон удивления и радости. — Сильный, здоровый мальчик.
Я смотрела, как она держит его — маленького, тёплого, покрытого слизью и кровью, но такого живого. Он не кричал. Он просто дышал, его маленькая грудь поднималась и опускалась, и я видела, как его глаза — ещё закрытые, но уже такие настоящие — ищут свет.
Я протянула руки, и Морна положила его мне на грудь. Он был тяжёлым — тяжелее, чем я ожидала, и тёплым, как маленькая печка. Я ощущала, как его сердце бьётся под моей рукой, как его пальцы сжимаются в кулачок, как он ищет мой запах.