Она стояла у кровати, сделанная из тёмного дерева, с резными волчьими головами по бокам. Внутри, закутанный в мягкое шерстяное одеяло, лежал Лют. Он спал, его маленькая грудь поднималась и опускалась в такт моему дыханию. Его лицо было спокойным, безмятежным — он не знал, что мир за стенами этой комнаты был полон опасностей, что его мать прошла через войну, через магию, через ад, чтобы подарить ему жизнь. Он просто спал, и этого было достаточно.
Я протянула руку и коснулась его щеки. Кожа была тёплой, мягкой, как лепесток. Он вздохнул во сне, но не проснулся. Его маленькие пальцы сжались в кулачок, и почувствовала, как что-то внутри меня — усталое, но удовлетворённое — наконец-то отпускает напряжение, которое я носила так долго.
— Ты проснулась, — раздался голос Ивара.
Я подняла голову. Он сидел в кресле у окна, всё ещё одетый в ту же рубашку, что и вчера. Его волосы были растрёпаны, на лице — тени усталости, но глаза смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.
— Ты не спал? — спросила я хрипло.
— Спал, — ответил он, но я видела, что он лжёт. — Немного.
— Сколько времени?
— Утро. Ты проспала почти шесть часов.
Шесть часов. После того, что я пережила, это казалось целой вечностью. Я попыталась сесть, но тело ныло, как после долгой битвы. Каждый мускул, каждая кость напоминали о том, что я сделала этой ночью. Но боль была приятной — это была боль создания, а не разрушения.
— Как он? — спросила, кивая на колыбель.
— Он идеален, — ответил Ивар, и в его голосе было столько гордости, что я улыбнулась. — Он ел, спал и смотрел на нас так, как будто мы — весь его мир.
— Мы и есть его мир, — прошептала я.
Ивар встал и подошёл к колыбели. Он смотрел на Люта долго, молча, как будто пытался запомнить каждую чёрточку его лица. Затем он наклонился и поцеловал его в лоб — так осторожно, как будто боялся разбудить.
— Сегодня Совет придёт благословить его, — сказал Ивар, выпрямляясь. — И я хочу объявить его имя перед всеми.
— Ты уже выбрал? — спросила я, хотя знала ответ.
— Лют, — сказал он, и его голос звучал как обещание. — Лют Скольчин. Наследник Теней.
Я закрыла глаза, чувствуя, как имя оседает в моей душе. Лют. Древний, сильный, мудрый. Я надеялась, что он вырастет таким — сильным, но не жестоким; мудрым, но не холодным. Надеялась, что он будет любить так же глубоко, как его отец, и сражаться так же отважно, как его мать.
— Это идеальное имя, — сказала я.
Ивар улыбнулся и сел на край кровати, беря мою руку.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как будто меня переехала стая, — честно ответила я. — Но я счастлива.