Я остановилась и посмотрела на него. В его глазах я видела то же, что и в первую ночь, когда он пришёл ко мне в сад под луной. Он не просил — он предлагал. И это предложение было подарком.
— Хорошо, — сказала я. — Сегодня вечером. После того как Лют уснёт.
— Тогда я подготовлю рояль.
— Ты всё ещё помнишь, где он стоит?
— Я помню всё, что связано с тобой, — ответил он.
Я почувствовала, как мои щёки теплеют. Даже после года брака его слова смущали меня, как в первый день.
* * *
Мы провели день в уютной, ленивой суете. Я кормила Люта, купала его, укладывала спать. Он заснул быстро, убаюканный пением и колыбельной, которую я пела ему каждый вечер. Когда он затих, зашла в его комнату и поцеловала в лоб.
— Сладких снов, мой волчонок, — прошептала я.
Ивар ждал меня в холле. Он был уже одет в лёгкую светлую рубашку, и его лицо светилось предвкушением.
— Рояль уже на крыше, — сказал он. — Слуги помогли поднять его.
— Ты серьёзно?
— Я всегда серьёзен, когда дело касается твоей музыки.
Мы поднялись на крышу. Ночь была ясной, безоблачной, и луна висела над нами, как огромный серебряный шар. Логово затихало — огни в окнах гасли один за другим, и только звёзды сияли над головой, как рассыпанные алмазы.
Рояль стоял на крыше, его чёрная блестящая поверхность отражала лунный свет. Я подошла к нему, провела пальцами по клавишам — они были тёплыми, как будто сам воздух согревал их.
— Ты хочешь, чтобы я играла сейчас?
— Я хочу, чтобы ты играла для Логова, — сказал Ивар. — Для всех, кто спит. Для тех, кто ждал твоего голоса.
Я села за рояль. Ивар устроился рядом, на низком стуле, который принесли слуги, и положил руку на край инструмента, как будто хотел быть ближе к музыке.
Закрыла глаза и позволила пальцам найти путь.
Мелодия родилась сама собой — не та, которую я готовила, а новая, которая пришла из глубины души. Она была о тишине, о ночи, о том, как хорошо находиться там, где тебя любят. Она была о Люту, о его маленьких руках, о его смехе, о его первых шагах. Она была о Логове — о его стенах, о его воинах, о его людях, которые стали моей семьёй.
Я играла, и музыка разливалась над городом, как тёплый ветер. Не знала, слышат ли её те, кто спал внизу, как она касается их, как она проникает в их сны, как она обещает им безопасность и покой.
Рядом со мной Ивар сидел неподвижно, закрыв глаза. Я видела, как его лицо становится мягче, как дыхание становится ровнее. Музыка успокаивала его так же, как она успокаивала меня в те первые дни, когда я была чужой в его доме.
Я играла долго — может быть, час, может быть, больше. Когда последняя нота затихла, опустила руки. Тишина повисла над Логовом, но она не была пустой. Она была наполненной, как чаша, полная до краёв.