Я села на стул, положила руки на клавиши и закрыла глаза.
Я не знала, что играть. Ноты, которые я готовила для концертов, казались слишком лёгкими, слишком человеческими для этого места. Я подумала о матери, о её любимой мелодии — тихой, грустной, которую она напевала мне в детстве. Я начала играть.
Звук разлился по залу, как вода. Он был мягким, тёплым, но в то же время в нём чувствовалась глубина. Я слышала, как он отражается от стен, как он плывёт вверх к потолку, заполняя каждый угол. Я играла, и мои пальцы двигались сами собой, не думая, не анализируя, просто чувствуя.
Играть было легко. Здесь, в этом зале, в этом странном мире, я чувствовала, как музыка становится частью воздуха, частью камня, частью тишины.
Я не заметила, как прошло время. Я не заметила, когда звук стал громче, как будто зал сам начал резонировать с моей мелодией. И вдруг я почувствовала это.
Взгляд.
Кто-то смотрел на меня.
Я не знаю, как я это поняла — может быть, по тому, как изменился свет в комнате, или как воздух стал тяжелее. Но я знала наверняка: я не одна в этом зале.
Я оборвала мелодию на полуслове и резко обернулась.
Зал был пуст.
Высокие окна, колонны, пустые стулья. Никого.
Я посмотрела на вход — он был приоткрыт, но за ним не было видно движения. Я прислушалась. Тишина. Но я чувствовала запах — тот самый, смесь земли и шерсти, который преследовал меня с момента въезда в Логово. Запах был сильнее обычного. Он витал над сценой, как невидимое облако.
Я медленно встала и подошла к окну. За стеклом был сад, пустой и безлюдный. И всё же я чувствовала, что за мной следят. Я не видела глаз, но я чувствовала их тяжесть на своей спине.
Я вернулась к роялю и села обратно. Я не хотела показывать, что боюсь. Я не знала, смотрит ли на меня кто-то из прислуги, или Лера, или сам альфа. Но я знала, что не должна показывать слабость. Здесь, в Логове, страх — это запах, по которому тебя вычисляют.
Я глубоко вздохнула и начала играть снова. На этот раз я играла громче, увереннее, заполняя зал музыкой, чтобы заглушить свой страх. И с каждым аккордом я чувствовала, как взгляд становится мягче, как будто тот, кто смотрел на меня, успокаивался, слушая мой голос.
Я не знала, кто это был. Но я знала, что это не Лера. И я знала, что я должна продолжать играть.
Потому что музыка была единственным, что защищало меня здесь.
Через полчаса в зал начали собираться остальные музыканты. Тёма зевал, Сергей нёс барабанные палочки, Вадим молча настраивал бас. Они не заметили ничего странного. Только я знала, что за эти полчаса кто-то уже успел изучить меня.