Обычно запреты стараются внедрять поэтапно или после каких-то обсуждений, но здесь все было весьма однозначно — шестьдесят почетных чистокровных волшебников сошли с ума, две сотни магглорожденных и полукровок составили им компанию. Положительные исходы же, как минимум достоверно известные, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Видимо, ментальная магия продвинутого уровня уже тогда была не в ходу.
Следом за запретом, ожидаемо пришло и забвение. Конечно, тогда постарались изгои-гоблины, не связанные непосредственно с Гринготтсом. Они развязали очередную кровавую войну против волшебников и успели завладеть многими тайными знаниями, которые поспешили спрятать у себя. Для гоблинов они практической ценности не имели, а вот людям могли дать опасное преимущество. В конечном итоге, вмешавшийся Гринготтс выдал мятежников и прекратил бойню, но многие сведения о природе человеческой магии, ритуалах и прочих интересных вещах так и остались в катакомбах у зеленого народца. Обидно, но ничего не попишешь.
Занимаясь поддержанием щитов и размышлениями о всякой ерунде, Гарри так и довел ритуал до конца, пройдя через все шесть этапов, из которого особенно запомнился этап, посвященный мышечным чувствам — Поттера подкинуло в воздух и шесть часов мотало, словно колесо обозрения в невесомости. Не будь его организм вычищен, содержимое желудка точно отправилось бы наружу.
Закончив, наконец, со зрением, во время которого глаза шесть часов жгло так, словно в глазницы тонкой струйкой кипящее масло заливали, он позволил себе провалиться в обновленную головную боль. Неизбежный побочный эффект Витуоро — двое суток сильнейшей мигрени.
***
Пока мигрень добивала его, думать почти ни о чем не выходило. Не получалось даже заняться окклюменцией, потому что тело штормило по полной. Чувства то появлялись, то пропадали, оставляя вместо себя лишь тупую ноющую боль, иногда с различными бонусными эффектами. Видимо, чтобы прошедший ритуал маг не расслаблялся.
Мигрень подбрасывала еще больше прекрасных ощущений в эту пресную жизнь, поэтому Гарри, в основном, лежал, иногда ел и пялился в потолок. Правда, даже еда не была спасением — вкус любого продукта напоминал что-то очень странное и жухлое, что не добавляло энтузиазма и напоминало о тех временах, когда Слэро только-только переехал на Гриммо.
Погружение в хорошие воспоминания помогало скрыться от всепроникающей внутричерепной долбежки.
Ретроспектива.
— Это что? — спросил Гарри, когда Слэро в забавном розовом фартуке с кружевами, оставшемся еще после Молли Уизли, пододвинул к нему тарелку со странным содержимым.